Еще надо срочно связаться с Лански. Пусть его люди будут готовы к действию уже сегодня вечером.

— А что с ультиматумом Моргана по поводу торговых предприятий?

Я усмехнулся.

— Пусть подождет ответа до вечера, как договаривались. К тому времени у него будут другие проблемы, которые заставят пересмотреть условия переговоров.

За окном вставало солнце, но я больше не чувствовал того отчаяния, которое охватило меня накануне. Морган показал свою силу, но он также показал и свою стратегию. А зная стратегию противника, всегда можно найти способы противодействия.

Железнодорожная война только начиналась, но я был готов к бою.

К полудню операция началась сразу по всем направлениям. Я сидел в кабинете, координируя действия словно генерал в штабе во время большого сражения.

Лучиано подтвердил свою помощь. Барух также согласился лоббировать наши интересы. О’Мэлли и Бейкер превратились в связистов, непрерывно принимавших донесения с различных фронтов.

Первые результаты пришли от Лански уже в час дня.

— Босс, — сообщил О’Мэлли, положив трубку телефона, — на участке «Pennsylvania Railroad» между Филадельфией и Нью-Йорком произошла «случайная» поломка семафора. Движение поездов задержано на два часа.

— А в Балтиморе?

— Там «технические проблемы» с подвижным составом. Три товарных поезда встали на запасных путях из-за неисправности тормозных систем.

Я кивнул, делая пометки на железнодорожной карте. Красными крестиками я отмечал точки, где люди Комиссии создавали проблемы европейским инвесторам.

В два часа дня зазвонил телефон. Это звонил Барух из Вашингтона.

— Уильям, получил ваше послание, — его голос звучал возбужденно. — Материалы о европейских инвестициях производят впечатление на сенаторов. Председатель комитета по транспорту уже заговорил о необходимости расследования.

— Как быстро можно организовать слушания?

— При нынешних настроениях в Конгрессе очень быстро. Все помнят, как европейцы пытались влиять на нашу экономику в прошлом году. Сенатор Уилер готов выступить с инициативой уже завтра.

— Отлично. А что насчет прессы?

— «Herald Tribune» выйдет завтра с материалом на первой полосе. Заголовок: «Европейский капитал штурмует американские железные дороги». У них есть ваши документы о швейцарских банках?

— О’Мэлли передал все необходимое их корреспонденту час назад.

Повесив трубку, я взглянул на часы. Половина третьего. Время для следующего этапа операции.

— О’Мэлли, свяжитесь с Биллом Хатчинсоном из профсоюза железнодорожников, — приказал я. — Скажите ему, что настал момент для «защиты американских рабочих мест от иностранного вмешательства».

Хатчинсон был старым знакомым. Мы познакомились два года назад, когда я помогал урегулировать конфликт между железнодорожными компаниями и профсоюзами. Тогда я выступил на стороне рабочих, и это принесло мне их доверие.

Через полчаса О’Мэлли доложил о результате переговоров:

— Хатчинсон согласился. Забастовка начнется завтра утром одновременно на трех участках. Тех самых, где европейцы скупили наибольшие пакеты акций. Официальный повод — требования повышения зарплаты и улучшения условий труда.

— Прекрасно. А что с нашими брокерами?

— Готовы к продажам. Как только акции железнодорожных компаний начнут падать из-за забастовок, мы обрушим их еще сильнее через массовые продажи.

Я встал и подошел к большой карте Соединенных Штатов, висевшей на стене. Красными булавками были отмечены железнодорожные узлы, где планировались забастовки. Синими — участки, контролируемые европейскими инвесторами. Желтыми — места «технических неполадок», организованных людьми Лански.

— Получается неплохая координация, — заметил О’Мэлли, подойдя ко мне.

— Морган думает, что может играть на многих досках одновременно, — ответил я. — Но он не учел, что у нас тоже есть связи и ресурсы.

В четыре часа дня пришли первые биржевые сводки. Акции «Pennsylvania Railroad» упали на три процента после новостей о задержках движения поездов. «Baltimore Ohio» потеряла два процента из-за технических проблем.

— Это только начало, — сказал я О’Мэлли. — Завтра, когда выйдут газеты и начнутся забастовки, падение будет гораздо серьезнее.

Но Морган не собирался сдаваться без боя. В пять вечера О’Мэлли принял тревожное сообщение:

— Сэр, европейцы ускорили покупки. За последний час они приобрели акций на два миллиона долларов. Видимо, пытаются захватить контрольные пакеты до того, как ситуация ухудшится.

— Тогда ускоряем и мы, — решил я. — Свяжитесь с Хатчинсоном. Пусть забастовка начнется сегодня вечером, а не завтра утром.

— Сэр, а люди будут готовы к такому повороту?

— Железнодорожники дисциплинированные люди. Если их лидер скажет бросать работу, они это сделают.

К шести вечера план заработал с часовой точностью. Хатчинсон объявил «спонтанную» забастовку на трех ключевых участках железных дорог. Официально в знак протеста против «попыток иностранного капитала поработить американских рабочих».

Люди мафии усилили диверсии. К поломкам семафоров и подвижного состава добавились «случайные» повреждения путей и проблемы с электроснабжением станций.

К семи вечера на биржевых торгах началась паника. Акции железнодорожных компаний рухнули на десять-пятнадцать процентов. Наши брокеры добавили масла в огонь, выбросив на рынок большие пакеты акций через подставные компании.

— Европейцы несут серьезные потери, — доложил О’Мэлли, изучая биржевые сводки. — По предварительным оценкам, они потеряли уже около пяти миллионов долларов.

— А мы?

— Наоборот, заработали. Продали акции по высокой цене утром, а теперь скупаем по низкой.

В восемь вечера зазвонил телефон. Голос Моргана звучал уже не так самоуверенно, как утром.

— Мистер Стерлинг, полагаю, вы удовлетворены сегодняшними событиями?

— Весьма, — ответил я, не скрывая довольства. — Оказывается, американская транспортная система не так беззащитна перед иностранным вмешательством, как вы рассчитывали.

— Искусно проведенная операция, признаю, — в голосе Моргана звучало нечто похожее на уважение. — Использование профсоюзов, политических связей, прессы… Очень по-американски.

— И очень эффективно.

— Действительно. Мои европейские партнеры понесли значительные потери. — Пауза. — Возможно, стоит пересмотреть условия нашего сотрудничества в более равноправном ключе?

Я усмехнулся. Из позиции силы Морган переходил к переговорам на равных.

— Я слушаю ваши предложения.

— Прекращение атак на ваши торговые предприятия в обмен на координацию действий в других сферах. Не поглощение, а партнерство. Вы сохраняете контроль над своими активами, но мы совместно планируем развитие отраслей.

— И железные дороги?

— Европейцы готовы отступить. Слишком дорого стоит противостоять объединенным усилиям американских профсоюзов, прессы и Конгресса.

Я посмотрел на карту с булавками, красными, синими, желтыми. За один день мы превратили попытку европейской экспансии в дорогостоящий провал.

— Морган, я готов обсуждать партнерство, — сказал я наконец. — Но на равных условиях и с гарантиями американского контроля над стратегическими отраслями.

— Разумеется. Завтра мы сможем встретиться для детального обсуждения?

— Завтра, — согласился я.

После того как Морган повесил трубку, я откинулся в кресле и впервые за много дней почувствовал удовлетворение. Железнодорожная война была выиграна, но это было только начало нового этапа противостояния. Теперь уже не на уничтожение, а за право диктовать условия сотрудничества.

За окном горели огни вечернего Нью-Йорка.

Утреннее солнце пробивалось сквозь высокие витражные окна главного универмага Фуллертона на Пятой авеню, отбрасывая цветные блики на полированный мраморный пол.

Я стоял возле центральной лестницы с коваными перилами, наблюдая за покупателями, которые неспешно перемещались между рядами товаров. Мои инновации работали по-прежнему. Широкие проходы, четкая ценовая маркировка, система самообслуживания. все это уже казалось естественным.