Евдокия почти поймала мысль за хвостик, что Папа мог сильно обидеться за уплывшее из рук золото не только на короля Португалии, но и на московского царя. Ей не давали покоя слова служанки о том, что угрюмый и молчаливый слуга дона Игнасия подарил одной из девушек за жаркие ночи московскую игрушку. Ту самую, что когда-то начали делать в Доронино. И теперь Дуне казалось, что дон Игнасио соврал о том, откуда он приехал и может он никакой не португалец. Они тут редкие гости и его некому разоблачить.

— Прошу всех к столу, — позвал князь, — чем богаты, тем и рады.

Дуне пришлось посторониться, чтобы оголодавшие гости не затоптали её. Она с грустью подумала, что свидание превратилось в чёрте что, и стала протискиваться к выходу.

Выйдя на площадку, огляделась. Дракулу от дельтаплана отогнали, и он крутился подле второго буера, намереваясь вновь попробовать скатиться. Он напирал на то, что поединок остался незавершённым.

Царевич с Еленой стояли в стороне и над чем-то смеялись. Евдокия улыбнулась, видя их веселье. К собственному огорчению, она почувствовала, что, отдалившись от жаровни, ей стало зябко и у неё промокли ноги. Она посмотрела на подошвы сапожков и вынуждена была признать, что они размякли. Не надо было ей жаться к теплу, и налипший снег не растаял бы…

Ей стало обидно за свою обувь — она у неё была экспериментальной. Её спрессовали из смешанных с клеем опилок, и до того, как она не промокла, всё было хорошо. Дуня понимала, что нужна резина, но с выжиманием сока из одуванчиков и бересклета у неё не задалось. В это производство надо было вкладываться, чтобы получить заметный эффект, но строительство слободки забирало все доходы.

— Кузьма, — подозвала она Балашёва, — возвращаемся в замок. Погуляли и хватит.

— Вот и ладно, боярышня, — обрадовался он. — Дело к вечеру, холодает. Князя звать?

— Не надо. У Юрия Васильевича сейчас свои заботы, — она оглянулась на шатер, откуда доносился женский смех. — А я что-то замерзла, не дай бог заболею… не хотелось бы.

— Тогда поспешим, Евдокия Вячеславна!

Но тихо уехать не получилось. Царевич подошёл, расспросил и сказал, что дядя Юрий расстроится:

— Дунь, он же всё это устроил для тебя, — укорил её Иван Иваныч.

— Я знаю и очень это ценю. Юрий Васильевич подарил мне замечательный день, который я бережно сохраню в своей памяти. Но надеюсь, что не последний, — светло улыбнулась Евдокия, с нежностью подумав о князе.

А князь в это время вертелся как уж на сковороде, окруженный придворными Стефана, отвечая на вопросы и желая только одного — последовать за Евдокией.

Примечания:

Церковь о звездочётах* — Преподобный Максим Грек: "…Нет, я никогда не соглашусь с этим богомерзким учением безумных звездочётцев, лишающим меня свободы воли! "

Блаженный Августин: "… они стараются устранить в нас побуждение молиться, и в худых, заслуживающих справедливейшего порицания делах, с нечестивою извращенностью располагают обвинять скорее Бога, творца звёзд, чем человека-преступника".

…калечить друг друга или оскопят*… — Дуня говорила об этом, зная, что именно сомнения дали пищу для зарождения сект скопцов и тюкальщиков (раздробление костей молоточком, чтобы мученик добрался до Бога)

Дельтаплан* — форма паруса схожа с греческой буквой дельта, а «планом» обозначалась плоскость.

…мочу привозили даже из Карфагена* — город сравняли с землей до нашей эры, но образованные дамы не заметили этого.

Афонсу собрался вести войну с мужем Изабеллы Фердинандом* — В Европе короли так же, как Иван Васильевич, собирали земли под свою руку. Португалец Афонсу хотел добавить в своё королевство Кастилию. Изабелла с Фердинандом занимались тем же (сбором земель под свою руку) и были в шоке, что кто-то позарился на их территорию. Так образовывалась Испания, которую мы знаем 😊)

— А ты любишь князя? — шёпотом спросила Елена у Евдокии, когда та уложила её спать.

— Не знаю, — боярышня устало пожала плечами и присела на край кровати. День выдался сумбурным.

— Как так? Я вот сильно-сильно люблю Ванечку! — восторженно призналась девочка. — Он такой красивый и добрый.

— Красивого и доброго приятно любить, — легко согласилась боярышня и словно наяву увидела своего прихрамывающего князя. Его полёт мог окончиться увечьем. — А если царевичу поранят лицо и он станет уродцем, ты будешь любить его? — спросила девочку Евдокия и скорчила жуткую гримасу.

— Э-э, думаю, что буду, — растерялась Елена, смотря на подругу, и попросила: — Фу, не делай так!

— А если он, превратившись из красавца в изувеченного человека, станет переживать, злиться на всех, говорить гадости и отталкивать тебя? Будешь ли любить такого? — вновь удивила своим вопросом девочку Евдокия.

Елена недоумевающе смотрела на Дуню, и на её глазах заблестели слёзы. А боярышня, словно не видя, какое воздействие производят её слова, продолжала:

— Ты к нему с лаской, а он тебе «отстань». Ты преисполнена благородством, ведь готова нести тяжкий крест и жить с таким уродцем, а он не ценит и гонит тебя?

— Дунечка, зачем ты так? — взмолилась девочка, смаргивая слезинку.

— Господарынька, ты не печалься, — обняла её Евдокия. — Я не пугаю тебя, а хочу, чтобы ты смотрела глубже. Иван Иваныч хорош собою и с возрастом будет только краше. У нас на его отца многие боярышни заглядываются и хотят, чтобы их мужья хоть немного походили на него. Но я хочу обратить твое внимание на то, что будь Иван Иваныч неказистым и нелепым, он всё равно оставался бы особенным и очень привлекательным.

— Ты что же, его любишь? — вытаращив глаза, возмущённо воскликнула Елена.

— Конечно, уважаю и люблю, — улыбнулась Евдокия. — А ещё горжусь им. В нём удивительным образом сочетаются острый ум, начитанность, смелость, великодушие и многое другое.

— Дунечка, кажется, я понимаю, о чём ты говоришь! Мой отец… он такой же. Женщины считают его красивым, но они глупы и не видят… — маленькая господарынька замялась.

— … что он умен, основателен, прозорлив, убедителен, смел, силён, и ещё много чего, чем можно восхищаться, — подхватила Евдокия. — А ещё он твой отец и ты его любишь любым!

— И мужа надо так же любить?

— Обязательно.

— И ты не знаешь, любишь ли князя?

Евдокия задумчиво уставилась на свечу, не спеша отвечать.

— Дунечка, я думаю, что ты любишь его. Я видела, как ты на него смотрела, а он на тебя. Ты ни на кого больше так не смотришь, даже на моего Ванечку.

Боярышня благодарно улыбнулась будущей правительнице, но о своих чувствах к князю ей говорить не хотелось. Очень уж это было личным и казалось, что облачи она всё это в слова, то словно бы отщипнет кусочек сокровенного и бестолку рассеет в эфире. Зато романтические мысли Елены следовало направить в благотворное русло.

— Иван Иваныч — наследник, и ему отвечать перед богом за всех нас. Это тяжкая ноша, и если мне удастся хоть немного помочь ему, то я буду счастлива.

— Я тоже ему помогу! — живо откликнулась девочка.

— Молодец, — похвалила её Евдокия. — Если каждый понемногу поможет ему, то у всех нас всё будет замечательно. А теперь закрывай глазки и отдохни.

— Расскажи что-нибудь, а то сна ни в одном глазу…

— Расскажу тебе, как Василисе Микулишне пришлось мужа выручать. А в беду он попал потому, что болтал, не думая о том, что говорит, где и кому.

Евдокия неспешно рассказала сказку о Василисе, Ставре Годиновиче и князя киевском. На их примере она показала, как при помощи слов можно накликать беду или завести друзей. Оставляя замечтавшуюся Елену, боярышня сама предалась мечтам. У неё из головы не шел князь Юрий, и прогнать его не удалось даже во сне.

Следующий день запомнился только скукой. Первую половину дамы занимались собою, вторую блистали на пиру. Вновь были танцы, пение и игры. Евдокия успешно избегала музыкальный зал, чтобы её вновь не просили петь. Маленькая господарынька отсиживала уроки, и боярышня по возможности присутствовала, слушая, чему учат Елену.