Дуня с сочувствием посмотрела на Кошкина-Ногу, но ничего по поводу князя говорить не стала. Производство часов действительно может стать важнейшей позицией в княжеской торговле и добавит немало престижа всему княжеству. Но пока князь ничего не знает…

— Пётр Яковлевич, — чуть ли не шепотом позвала его Дуня, — так сколько часов твои сделают до нашего с боярыней отъезда?

Она просительно заглянула ему в глаза, побуждая назвать максимально большую цифру.

— Нисколько, — отрезал он. — Вот это всё, что есть, — и показал рукой на выставленные в ряд короба.

— Дуняша, надо оставить пару часов для подарка князю и княгине, — добила боярыня. — А остальные можем отвезти в Новгород. Там похвастаем нашими мастерами и узнаем цену часам.

— И надо будет сказать, что только в Москве их делают, — вяло согласилась Дуня. — Пусть к нам едут за ними, — мстительно закончила она, но тут же встрепенулась и воодушевленно продолжила: — А вообще, Пётр Яковлевич, собирай караван в Новгород. Раз уж мы туда едем, то грех не воспользоваться ситуацией.

— Мам?

— Собирай, сынок, — одобрила Дунино предложение боярыня. — У меня там есть связи и я их использую.

— Ты небось тоже караван соберешь? — спросил Пётр Яковлевич Дуню.

— А как же? — воскликнула та. — У Евпраксии Елизаровны в Новгороде связи и грех не воспользоваться ими!

— Ой, лиса! — засмеялась боярыня.

А Дуня помялась, не зная, как сказать, что по её задумкам караван должен выйти огромным.

— Евпраксия Елизаровна, а что ежели мы организуем небольшой торговый бум в Новгороде? — зашла со стороны боярышня. — Учиним маленькое культурное безобразие, ударим новинками по устаревшему быту обывателей!

— Дунь, ты чего? Нам поручено вручить дары Михаилу Олельковичу — и всё. Какой «бум»? Никаких «учинить» и «ударить»!

Дуня проблеяла что-то о неисповедимых путях господних, смутилась, дёргано пожала плечами, заслужив подозрительные взгляды обоих Кошкиных, но больше ничего не сказала.

Боярышня решила подождать с признаниями. Ей вдруг подумалось, что ещё неизвестно, поймут ли москвичи намеки кота Говоруна насчет поездки в Новгород, а она получит взбучку прямо сейчас и совсем зазря. А если Кошкины начнут допытываться, то узнают, что объявление пока ещё можно отменить.

На миг мелькнула мысль, что достаточно того, что она пристроит под руку Кошкиной товары своих крестьян и это будет выгодно её семье, а остальные… Какой с них прок, тем более большинство из них мелкие плагиаторы чужих идей.

Но Дуне пришлось напомнить себе о широте своих взглядов и пользе общего развития. Мысль была правильной, но какой-то казенной.

И тут боярышня вспомнила лица мужчин и женщин, занявшихся новым для себя делом. Они же загорелись идеей, заглянули в своё будущее с надеждой и поверили, что сами могут стать творцами своей судьбы. И у них многое получилось, но тут догнала проза жизни в виде отсутствия продаж, которую не все преодолеют. А всего-то надо прямо сейчас вывезти товар за пределы московского княжества и показать его другим покупателям.

«Всего-то», — подумала Дуня и опасливо покосилась на Кошкину.

Боярыне придётся взвалить на свои плечи присмотр за караваном и задействовать новгородские связи, чтобы помочь расторговаться москвичам. У них нет статуса торговых гостей, и эту проблему тоже придётся решать ей.

Но Евпраксия Елизаровна не простая боярыня — она представитель князя со обширными полномочиями. Так чего гонять такого важного человека только по дипломатической миссии? Уж ехать, так ехать!

На этом душевные терзания Дуни завершились, и она с удовольствием продолжила осматривать комплекс мастерских Петра Яковлевича.

Вместе с боярыней она проинспектировала новые варианты бричек, колясок, карет и даже дормеза. Всё выглядело потрясающе новаторски. Отдельно стояла двухместная коляска на ручном приводе, но это скорее как образец научной мысли. Не каждый силач справится с рычагами и стронет с места груженую коляску, а уж о том, чтобы затормозить, не шло речи. Может, когда-нибудь получится модернизировать устройство самоходки, но без всеобщего обустройства дорог это бессмысленно. И всё же гостьям понравился транспортный отдел Петра Яковлевича.

Чуть в стороне стояла изба, где сидели бывшие воины, дожидаясь примерки своих протезов. Они громко обсуждали преимущество и недостатки новых моделей рук и ног, подшучивали над теми, кто пришёл сюда впервые и боялся.

На отшибе возвышалась кузня с грохочущим молотом, приводимым в действие мельницей, и плавильня. Многие идеи потребовали нового качества стали и пришлось заняться этим отдельно.

Пётр Яковлевич потратил немало денег на эксперименты, но всё было не зря. В общем, прогресс шагал семимильными шагами в отдельно взятой мастерской.

Осмотрев ещё несколько изб с мастеровыми, Дуня поспешила домой, чтобы попросить брата сопроводить её к князю Сицкому. Всё ради вежества! С Ванюшкой отправился его дядька и Олежка, так что с Дуниными воинами получилась целая делегация.

Предупредить князя о возможном гигантском обозе не составило труда. Сицкий, конечно, удивился, но зная репутацию Дуни, предпочёл прислушаться. Иван Васильевич доверил ему организацию ямских станций по всему княжеству и неудача с караваном, который обязательно привлечёт к себе его внимание, Сицкому была не нужна.

Довольная собой, Дуня накупила брату сладостей, с одобрением посмотрела, как он делится ими с Олежкой, и все вместе вернулись домой. А там её уже дожидалась Мотя. Она подтвердила, что сплетни кота Говоруна выйдут завтра утром и осталось дождаться результата.

Уже закрывая глаза, Дуня с улыбкой подумала, что если ей удастся привезти в Новгород московские новинки, то они там все обалдеют. И будет всем хорошо. А если у неё получится убедить новгородцев не слушать Борецкую и выставить вдову в любимую ею Литву, то вообще чудесно будет.

Успокоенная тем, что получился какой-никакой план, Дуня уснула с улыбкой на лице.

Сплетни кота Говоруна взбудоражили людей. Народ с негодованием обсуждал вертлявость новгородцев, припоминая их непостоянство в критических ситуациях и подленькое отношение к своим же малым землям, когда те просили помощи.

Судачили о литовско-польском князе Казимире и о том, что он только на словах обещает помощь, а на деле всегда один пшик.

И на этом фоне незамеченным проскользнуло сообщение об отправляющейся в Новгород боярыне Кошкиной по поручению Великого князя, решившей взять с собою новинки из мастерской сына, товар своих крестьян и Доронинских.

«Какая молодец!» — подумали некоторые москвичи и придирчиво оглядели свои хозяйства.

«Где один, там и двое, а где двое, там место и третьему найдётся…» — рассудили заинтересованные люди.

К вечеру небывалый спрос на починку старых телег привлёк внимание горожан, а утром нового дня все знали, что Кошкина поведёт в Новгород караван из пары сотен телег, и это ещё не предел. Это цифра привела москвичей в восторг и обсуждение новгородских проблем вышло на новый уровень.

Дуня отсиживалась в разбойной избе у Семёна и изображала невозмутимость, получая очередную записочку о том, кто ещё сегодня пожаловал к Евпраксии Елизаровне с просьбой взять под защиту и посодействовать.

— Тебе не кажется, что это слишком? — насмешливо спросил её Семён. — Из-за тебя собирается такой караванище, что вы все только покидать город будете в течение дня.

Дуня насупилась. Она, конечно, предполагала, что люди воспользуются оказией и даже надеялась на это, но тут как бы не вся Москва собралась в дорогу! Перед Кошкиной было стыдно, но масштаб вызревшей проблемы со сбытом товара поражал. Вовремя Дуня заметила её и копнула, поэтому ответила бойко:

— Мы должны показать новгородцам, что с нами выгодно вести дела. Ты же знаешь, они живут торговлей.

— Это ты верно подметила: у них всё сводится к деньгам.

— Но за веру они стоят крепко, — тут же бросилась на их защиту Дуня.