— Три минуты! — крикнул техник.

Рузвельт закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов. Когда он открыл глаза, я увидел в его взгляде ту же решимость, которая через год приведет его к победе на выборах.

— Одна минута!

Губернатор выпрямился в кресле и положил руки на стол перед микрофоном. В эти последние секунды он превратился из человека с физическими ограничениями в политического лидера.

— В эфире!

И тогда прозвучал тот голос, который скоро станет самым узнаваемым в Америке:

— Дорогие соотечественники, сегодня наша страна переживает трудные времена…

Все время передачи я сидел в студии WJZ, наблюдая за тем, как губернатор Рузвельт превращает радиоэфир в личную беседу с миллионами американцев.

— Дорогие соотечественники, — говорил Франклин в микрофон, — сегодня наша страна переживает трудные времена. Миллионы людей потеряли работу, тысячи семей лишились домов, сотни банков закрылись. И многие спрашивают, почему это произошло?

Его голос звучал тепло и убедительно. В нем не было снобизма политика или сухости экономиста. Простой человек, разговаривающий с простыми людьми.

— Я скажу вам правду, которую вы не услышите от других. Наши проблемы начались не вчера и не с краха на бирже. Они начались тогда, когда небольшая группа людей решила, что знает лучше всех, как должна развиваться Америка.

В студии стояла абсолютная тишина. Даже технические работники перестали шуршать бумагами.

— Эти люди контролируют банки, которые дают кредиты вашим предприятиям. Они контролируют компании, которые определяют цены на товары первой необходимости. И теперь они хотят контролировать выборы, чтобы решать за вас, кто будет вашим президентом.

Рузвельт сделал паузу, позволив словам дойти до слушателей.

— Но знаете что? Америка принадлежит не банкирам с Уолл-стрит. Америка принадлежит фермерам из Айовы, рабочим из Детройта, учителям из Огайо, владельцам небольших магазинов из тысячи маленьких городков. Принадлежит вам. И только вы имеете право решать ее судьбу.

Телефоны в студии начали звонить еще до окончания передачи. Клэп метался между аппаратами, записывая звонки слушателей.

— Губернатор, — крикнул он через всю студию, — у нас уже больше ста звонков! Все поддерживают!

Рузвельт улыбнулся и продолжил:

— В ближайшие месяцы вы будете слышать много красивых слов от разных кандидатов. Кто-то будет обещать вам возврат к «старым добрым временам». Кто-то будет предлагать простые решения сложных проблем. Но помните, что те, кто создал проблемы, не могут их решить. Нужны новые люди, новые идеи, новая политика.

После передачи мы спустились к выходу, где нас ждал шофер губернатора. Рузвельт устало опирался на трость, длительное сидение в неудобной позе давалось ему нелегко.

— Билл, — сказал губернатор, когда шофер открыл дверцу автомобиля, — вы создали что-то большее, чем избирательную кампанию.

— Что именно?

— Революцию. Информационную революцию. — Он устроился на заднем сиденье и закурил сигарету. — Впервые за много лет люди услышали правду о том, кто реально правит страной.

— И как вы думаете, они отреагируют?

— Они проголосуют. — Рузвельт улыбнулся. — И не за того, кого выберут для них банкиры.

Шофер завел двигатель, и «паккард» плавно отъехал от тротуара, направляясь к железнодорожному вокзалу. Губернатор возвращался в Олбани ночным поездом.

Я же отправился в офис, чтобы оценить результаты первого дня информационного наступления.

О’Мэлли встретил меня с очередной пачкой телеграмм:

— Босс, сообщения идут со всей страны. Радиопередачу слушали в Чикаго, Бостоне, Филадельфии. Местные станции просят копии для повторной трансляции.

— А реакция оппозиции?

— Пока тишина. Но это подозрительная тишина. — Ирландец нахмурился. — Слишком спокойно для людей, которых только что обвинили в попытке купить выборы.

Он был прав. Альянс промышленной стабильности не мог просто проигнорировать такую атаку. Значит, они готовили ответ. И скорее всего, этот ответ будет болезненным.

Теперь оставалось дождаться контратаки и быть готовыми к ней. Потому что в войне против тех, кто контролирует деньги и власть, нет места для самоуспокоенности.

Они еще покажут свои клыки.

Следующий день начался с серии тревожных звонков. Первый поступил в половине восьмого утра, когда я еще пил кофе дома.

— Мистер Стерлинг, — голос Хелен Рид звучал напряженно, — у нас проблемы. Серьезные проблемы.

— Что случилось?

— «Chase Bank» отозвал годовой рекламный контракт. Сто двадцать тысяч долларов. Без объяснений, одним телефонным звонком.

Я поставил чашку и взялся за блокнот:

— Только «Chase Bank»?

— Пока только они. Но звонили еще из «General Electric» и «American Tobacco». Хотели «обсудить условия размещения рекламы» — В голосе Хелен слышалась плохо скрываемая тревога. — Билл, они давят на наших рекламодателей.

— Ожидаемо. Держитесь, Хелен. Помните наше соглашение.

— Помню. Но если так пойдет дальше…

— Не пойдет. Они блефуют.

Но в глубине души я понимал: они не блефуют. Альянс промышленной стабильности показывал зубы.

Второй звонок поступил через час, когда я уже был в офисе.

— Мистер Стерлинг? — Голос Эдварда Клэпа дрожал от нервности. — У нас… у нас технические проблемы.

— Какого рода?

— Главный передатчик вышел из строя. Электрики говорят, что ремонт займет неделю, может, больше.

— Клэп, — сказал я спокойно, — а не кажется ли вам странным, что передатчик сломался ровно через день после нашей передачи?

Долгая пауза.

— Мистер Стерлинг, я не хочу вдаваться в конспирологию…

— Конечно не хотите. Сколько вам заплатили за поломку?

— Что? Я не понимаю…

— Клэп, я не дурак. И вы не дурак. Передатчики не ломаются в самый удобный момент для наших противников.

Еще одна пауза, затем тихий голос:

— Пять тысяч долларов. За «техническое обслуживание оборудования».

— От кого?

— Представитель «Eastern Broadcasting Corporation». Сказал, что у них новые стандарты безопасности…

Я повесил трубку. «Eastern Broadcasting Corporation» — еще одна подставная компания. Классический ход: не угрожать прямо, а создать видимость технических проблем.

О’Мэлли вошел в кабинет с мрачным выражением лица:

— Босс, плохие новости из регионов.

— Валяйте.

— «Youngstown Vindicator» сообщает о «неожиданных финансовых трудностях». Главный кредитор потребовал досрочного возврата займа. «Milwaukee Journal» получила предупреждение от налоговой службы о «нарушениях в отчетности».

— Сколько газет под ударом?

— Из двенадцати — семь. Остальные пока держатся, но нервничают.

Я встал и прошелся по кабинету. Картина была ясной.

Альянс действовал системно, но осторожно. Никаких прямых угроз, никакого насилия. Только экономическое давление через «законные» каналы.

— О’Мэлли, где Брисбен?

— Должен быть в редакции. Вчера говорил, что готовит продолжение расследования.

— Свяжитесь с ним. Нужно срочно встретиться.

Через час Артур Брисбен сидел в моем кабинете, попыхивая сигарой и изучая сводку атак на наших партнеров.

— Классическая стратегия, — заметил он. — Бить по самым слабым звеньям, избегая прямой конфронтации с сильными.

— И что вы предлагаете?

— Контратаку. Но не там, где они ожидают. — Брисбен затянулся сигарой. — Билл, у меня есть материалы о финансовых связях «Eastern Broadcasting Corporation».

— Какие материалы?

— Документы о создании компании, списки акционеров, источники финансирования. — Он достал из портфеля папку. — Оказывается, «Eastern Broadcasting» принадлежит холдингу, который контролирует группа европейских банков.

Я взял документы. Схема была сложной, но понятной. Европейские деньги через цепочку подставных компаний финансировали операции в Америке.