Но в глубине души я знал, что ответ будет положительным. Потому что в 1931 году в Америке еще оставались люди, которые верили в правду больше, чем в деньги.

Хотя и не намного больше.

Через два дня утро началось с победного грохота. О’Мэлли ворвался в мой кабинет с охапкой газет, словно римский гладиатор, несущий трофеи с поля битвы.

— Босс, посмотрите на это! — Он разложил газеты на столе веером. — Мы их достали!

«New York Herald Tribune» красовалась заголовком во всю первую полосу: «ТАЙНЫЕ КУКЛОВОДЫ АМЕРИКАНСКОЙ ПОЛИТИКИ». Чуть меньшими буквами шел подзаголовок: «Банкиры с Уолл-стрит выбирают президента за американских граждан».

— Хелен Рид не подкачала, — пробормотал я, разворачивая газету.

Статья Артура Брисбена занимала целых три колонки. Он не просто пересказал наши документы, он превратил их в настоящее журналистское расследование. Фотокопии банковских переводов, выдержки из протоколов «Лиги защиты конституции», цитаты из закрытых встреч сторонников Ритчи. Все подано так, что даже неграмотный докер понял бы: кто-то пытается купить выборы.

— А остальные? — спросил я, кивнув на другие газеты.

— «Newark Evening News» — заголовок «КТО ФИНАНСИРУЕТ ВАШЕГО КАНДИДАТА?» «Philadelphia Inquirer» — «СЕКРЕТНЫЕ ДЕНЬГИ В ПОЛИТИКЕ». — О’Мэлли зачитывал, как школьник, получивший пятерку за сочинение. — И это только в крупных изданиях.

— Впечатляет. А как дела в регионах?

О’Мэлли показал другие газеты:

— Двенадцать местных газет опубликовали материалы вчера вечером. «Youngstown Vindicator» дала заголовок «БАНКИРЫ ПРОТИВ РАБОЧИХ». «Milwaukee Journal» — «ВОСТОК ПРОТИВ СРЕДНЕГО ЗАПАДА». «Cedar Rapids Gazette» просто написала: «НАС ОБМАНЫВАЮТ».

— Реакция читателей?

— Телефоны в редакциях не замолкают с шести утра. — О’Мэлли продолжал торжествующе ухмыляться. От радости он перестал хромать. — В Огайо конгрессмен Дженкинс уже потребовал расследования «иностранного влияния на американские выборы». В Висконсине местный профсоюз сталеваров принял резолюцию против «банковской диктатуры».

Я откинулся в кресле, чувствуя странное удовлетворение. Наконец-то правда начинала работать. Но это только первая волна атаки.

— А какие новости от наших друзей-оппонентов?

— Сенатор Ритчи уже выступил с заявлением, — ирландец достал утреннюю сводку телеграфных агентств. — Назвал публикации «злобной клеветой» и «попыткой дестабилизировать демократический процесс».

— Звучит убедительно?

— Как речь человека, которого поймали с рукой в чужом кармане, — усмехнулся помощник. — Слишком много эмоций, мало фактов.

— Отлично. Значит, наши документы их серьезно напугали. — Я постучал пальцем по подлокотнику кресла. — А теперь самое время нанести второй удар.

За окном уже кипела обычная утренняя жизнь Уолл-стрит. Клерки спешили в офисы, мальчишки-посыльные носились между зданиями, автомобили протискивались между конными повозками.

— Пора переходить к радио. Сколько станций готовы к сотрудничеству?

— Десять станций в семи городах. WJZ здесь, в Нью-Йорке, готова начать уже сегодня.

— Превосходно. Организуй встречу с их директором программ. Скажите, что у нас есть предложение о серии «образовательных передач».

— Какого характера?

— «Американская экономика в переломный момент». Эксперты объясняют простым людям, что происходит с их страной. — Я повернулся к окну. — И кто пытается ими манипулировать.

Через час мы ехали по Бродвею к зданию радиостанции WJZ.

Эдвард Клэп, директор программ WJZ, оказался нервным человеком лет сорока с вечно дергающимся левым глазом. Радиобизнес в 1931 году еще не приносил больших денег, и Клэп явно нуждался в дополнительном финансировании.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, усаживая нас в своем тесном кабинете, — Мне рассказали о вашем предложении. Очень интересно, очень… эм, патриотично.

— Мистер Клэп, — ответил я, — радио — это будущее. Люди больше не хотят читать длинные статьи в газетах. Они хотят слышать живой голос, который объяснит им сложные вещи простым языком.

— Полностью согласен. Но понимаете, образовательные программы не очень популярны у наших слушателей. Они предпочитают музыку, развлечения…

— Именно поэтому мы готовы спонсировать передачи. — Я достал из портфеля чек. — Двадцать тысяч долларов за полгода еженедельных программ.

Глаз Клэпа перестал дергаться. Двадцать тысяч долларов для радиостанции — это годовой бюджет.

— Это очень щедро, мистер Стерлинг. А кто будет выступать экспертом?

— У нас есть несколько кандидатур. Губернатор Рузвельт согласился принять участие в первой передаче.

— Губернатор Рузвельт? — Клэп чуть не подавился кофе. — Франклин Д. Рузвельт?

— Именно он. Думаю, ваши слушатели будут заинтересованы услышать мнение одного из самых успешных губернаторов страны об экономических проблемах.

Клэп быстро считал в уме потенциальную аудиторию. Рузвельт на радио — это сенсация, которая привлечет тысячи новых слушателей.

— Когда мы можем начать?

— Завтра вечером, если возможно.

— Конечно возможно! — Клэп вскочил с кресла. — Я лично организую лучшую студию, подберу лучшее время в эфире!

Мы договорились созвониться позже. Я поехал в офис. Теперь осталось договориться с губернатором. Не думаю, что это сложно.

Но когда я позвонил Рузвельту после нашей встречи с Клэпом, и сказал про выступление, в трубке повисла долгая пауза.

— Билл, — наконец сказал губернатор, — я понимаю важность радио. Но выступление в прямом эфире… Это очень рискованно.

— В каком смысле рискованно?

— В политическом смысле. Если я скажу что-то не то, это мгновенно дойдет до тысяч слушателей. Нет никаких возможностей исправить или пояснить.

Я слышал в его голосе не страх, а осторожность опытного политика. Рузвельт был прав, радио в 1931 году было относительно новым средством массовой информации, и многие политики еще не научились им пользоваться.

— Франклин, — сказал я, — именно поэтому радио и эффективно. Люди услышат живой голос, а не отредактированный текст в газете. Они почувствуют искренность.

— А что, если они почувствуют неискренность?

— Тогда мы проиграем. — Я решил играть честно. — Но если мы вообще не попробуем, мы проиграем наверняка.

Еще одна пауза.

— Сколько времени у меня будет на подготовку?

— Два дня. Можете написать основные тезисы, но лучше говорить своими словами.

— Хорошо, Билл. Но с одним условием.

— Слушаю.

— Никаких прямых атак на Ритчи или других кандидатов. Только общие принципы, только экономические вопросы.

— Согласен.

— И еще одно. Если передача пройдет неудачно, больше никаких радиовыступлений.

— Договорились.

Вечером назначенного дня черный «паккард» губернатора подкатил к зданию радиостанции ровно в половине седьмого. Шофер вышел первым, затем помог Рузвельту выбраться из машины. Губернатор опирался на трость и слегка прихрамывал, но держался с достоинством человека, привыкшего не показывать слабости.

— Билл! — Он протянул мне руку. — Надеюсь, ваша радиостанция готова к губернатору-калеке?

Эта самоирония была типична для Рузвельта. Он никогда не жалел себя и не позволял другим жалеть его из-за полиомиелита.

— Мы готовы к будущему президенту, — ответил я, помогая ему подняться по ступенькам.

В студии Клэп суетился как наседка. Он лично проверил каждый микрофон, отрегулировал освещение и даже принес губернатору специальное кресло.

— Господин губернатор, — сказал он, вытирая пот со лба, — это большая честь для нашей станции. Огромная честь.

— Спасибо, мистер Клэп. — Рузвельт устроился в кресле и попробовал микрофон. — Проверка, проверка. Как слышно?

— Отлично! Прекрасно! — Клэп метался по студии. — Эфир через пять минут!

Я сел в углу, откуда мог видеть губернатора. Он выглядел спокойным, но я заметил, как он сжимает и разжимает кулаки, старая привычка, которая выдавала нервозность.