— Революционная идея, — заметил Трумен. — Но как финансировать такую систему?

— Обязательные взносы всех банков в страховой фонд, — объяснил я. — Плюс жесткие требования к капитализации и резервам. Банки, которые хотят рисковать, должны платить за эти риски.

Рейберн листал проект закона:

— А что с разделением коммерческих и инвестиционных банков?

— Ключевой элемент реформы, — ответил я. — Банки, принимающие депозиты простых граждан, не должны спекулировать на фондовом рынке. Пусть инвестиционные дома рискуют своими деньгами, а не чужими сбережениями.

Трумен вернулся к креслу:

— Уильям, ваши предложения логичны, но они встретят жесткое сопротивление банковского лобби. У них огромные ресурсы и влияние.

— Поэтому нам нужна поддержка общественного мнения, — ответил я. — Дело Continental Trust покажет американцам, что банковская элита предала их интересы. На этой волне можно провести любые реформы.

Барух достал из портфеля еще одну папку:

— Джентльмены, у меня есть информация о планах администрации Гувера. Они готовят контратаку.

Рейберн наклонился вперед:

— Какого рода контратаку?

— Министр финансов Меллон планирует дискредитировать материалы о Continental Trust, представив их как фальшивки, — объяснил Барух. — Плюс республиканцы хотят обвинить демократов в связях с организованной преступностью.

Я почувствовал, как напряглись мышцы. Намек на мои прошлые контакты с людьми Мэддена.

— На чем основаны эти обвинения? — осторожно спросил Трумен.

— На слухах и домыслах, — ответил Барух. — Но в политике важны не факты, а восприятие избирателей.

Я решил действовать прямолинейно:

— Господа, позвольте рассказать правду о моих деловых связях. Да, во время войны с Continental Trust мне пришлось искать союзников там, где их можно было найти. Некоторые из этих людей находились по ту сторону закона.

Трумен снял очки и протер их платком:

— Уильям, в каком именно контексте происходило это сотрудничество?

— Continental Trust использовал коррумпированных судей, подкупленных чиновников, продажных журналистов, — объяснил я. — У меня не было выбора, кроме как найти людей, которые также стали их жертвами и были готовы бороться.

— Вы говорите о мафии? — прямо спросил Рейберн.

— Я говорю о бизнесменах, которые потеряли миллионы в финансовых схемах Continental Trust. Да, некоторые из них действовали в серой зоне закона. Но мы объединились против общего врага.

Барух вмешался:

— Джентльмены, важно понимать контекст. Уильям фактически работал под прикрытием для федеральных органов. У меня есть письменные подтверждения от Секретной службы.

Трумен оживился:

— То есть ваше сотрудничество с сомнительными элементами было частью официального расследования?

— Именно так, — подтвердил я. — Все мои действия были согласованы с властями.

Рейберн откинулся в кресле:

— Это кардинально меняет дело. Вместо связей с преступностью у нас есть герой, который рисковал жизнью для разоблачения коррупции.

— Но республиканцы об этом не знают, — заметил Барух с хитрой улыбкой. — И мы можем использовать их атаки против них же.

Я понял направление его мысли:

— Вы предлагаете позволить им начать кампанию дискредитации, а затем опровергнуть обвинения документами?

— Именно, — кивнул Барух. — Когда они обвинят вас в связях с мафией, мы представим доказательства вашего сотрудничества с федеральными агентами. Это покажет, что республиканцы либо некомпетентны, либо сознательно лгут.

Трумен потер подбородок:

— Рискованная стратегия, но эффективная. А что, если у них есть и другие козыри?

— У меня есть люди в Министерстве финансов и республиканской фракции Конгресса, — ответил я. — Мы будем знать об их планах заранее.

Рейберн заинтересованно наклонился:

— Какого рода источники?

— Мелкие чиновники, недовольные политикой Меллона, — объяснил я. — Секретари, помощники, клерки. Люди, которые видят документы, но остаются незамеченными.

— А в Конгрессе?

— Несколько младших помощников республиканских конгрессменов. Молодые идеалисты, разочарованные коррупцией своих боссов.

Барух улыбнулся:

— Уильям, вы создали настоящую разведывательную сеть.

— Необходимость, — пожал плечами я. — Continental Trust тоже имел информаторов везде. Пришлось играть по их правилам.

Трумен встал и начал ходить по комнате:

— Господа, если мы действительно хотим провести банковскую реформу, нам нужно координировать усилия. Сенатские слушания, законодательные инициативы, информационная поддержка, все должно работать синхронно.

— Я могу организовать слушания в банковском комитете Сената, — предложил он. — Вызову всех фигурантов дела Continental Trust, заставлю их давать показания под присягой.

Рейберн кивнул:

— А я проведу аналогичные слушания в Палате представителей. Плюс подготовлю законопроект о страховании депозитов.

— Отлично, — согласился Барух. — А я обеспечу поддержку прессы. У меня есть связи в крупнейших газетах страны.

Я достал блокнот:

— Господа, позвольте предложить конкретный график. Сенатские слушания начинаем в январе, сразу после новогодних каникул. Это даст время для подготовки свидетелей и документов.

— В феврале проводим слушания в Палате представителей, — добавил Рейберн. — К этому времени общественное мнение будет уже мобилизовано.

— В марте вносим законопроект о банковской реформе, — продолжил Трумен. — К президентским выборам у нас будет готовая программа.

Барух налил себе еще виски:

— А что насчет Рузвельта? Он должен быть в курсе наших планов.

— Я встречался с губернатором на прошлой неделе, — ответил я. — Он полностью поддерживает банковскую реформу. Более того, готов сделать ее центральным элементом своей избирательной программы.

Рейберн оживился:

— Тогда у нас есть все элементы для победы. Разоблачение коррупции, конкретные реформы, политическая поддержка.

Трумен остановился у окна:

— Уильям, есть еще один вопрос. Если мы действительно проведем такие радикальные реформы, как отреагирует финансовый мир? Банкиры могут объявить забастовку кредитования.

— Возможно, — согласился я. — Но у нас есть альтернатива. Создание федеральных кредитных программ для поддержки малого бизнеса и фермеров. Если частные банки откажутся кредитовать экономику, государство возьмет эту функцию на себя.

— Социализм? — с улыбкой спросил Рейберн.

— Прагматизм, — ответил я. — Если частный сектор не справляется со своими обязанностями, государство должно вмешаться.

Встреча продлилась еще два часа. Мы детально обсудили стратегию слушаний, распределили зоны ответственности и договорились о еженедельных координационных звонках. Когда политики разошлись, я остался с Барухом в библиотеке.

— Уильям, — сказал он, — сегодня мы заложили основу для кардинальных изменений в американской экономике. Если все пойдет по плану, банковская система будет реформирована, а Рузвельт получит мощную платформу для президентской кампании.

— А что с Морганом? — спросил я. — Он не будет сидеть сложа руки.

— Пусть попробует противостоять объединенным усилиям Конгресса, прессы и общественного мнения, — улыбнулся Барух. — У него есть деньги, но у нас есть правда. А в демократической стране правда всегда побеждает.

Возвращаясь в Нью-Йорк вечерним поездом, я размышлял о результатах дня. Морган атаковал мои европейские позиции, но я создавал политическую коалицию, способную изменить правила игры для всей финансовой системы. В этой войне победит не тот, у кого больше денег, а тот, кто лучше понимает механизмы власти в демократическом обществе.

И в этом отношении знания из XXI века давали мне решающее преимущество.

На следующий день, во второй половине дня, я сел в поезд до Олбани. Рузвельт согласился на встречу после того, как я отправил ему телеграмму с предварительными результатами исследований нашей команды.