Он перевернул страницу, указывая на график движения акций за последний месяц.
— Бумага стабильно росла после объявления о военном контракте. Инвесторы ожидают прибыль в размере трех долларов на акцию в следующем квартале.
— А реальное положение дел?
— Там кроется загвоздка, — Бейкер снял очки и протер их платком. — По нашим данным, качество их стали не соответствует военным стандартам. Партия, поставленная на прошлой неделе, провалила испытания в Норфолке. Пока об этом знают только в узких военных кругах.
Я кивнул. В эти времена информация распространялась медленно, и разрыв между реальными событиями и их отражением в биржевых котировках мог составлять дни или даже недели. Тот, кто получал новости первым, получал огромное преимущество.
— «American Chemical Industries»? — спросил я, беря второй лист.
— Еще интереснее, — Бейкер положил очки на стол и потер переносицу. — Пятьдесят два доллара за акцию, капитализация тридцать восемь миллионов. Основное производство — промышленные химикаты и взрывчатые вещества. У них крупный контракт с горнодобывающими компаниями Колорадо.
— И?
— Контракт аннулируют. Завтра утром. Официальная причина «пересмотр потребностей в связи с изменением экономической ситуации». Неофициальная — новый контракт получит «Germania Chemical», дочерняя компания немецкого концерна «IG Farben».
Это уже попахивало прямым вмешательством Альянса. «IG Farben» была одним из крупнейших участников европейской группировки. О’Мэлли выяснил это, наблюдая за Вагнером.
— «Pacific Railway Equipment»?
— Сорок девять долларов за акцию, — Бейкер протянул мне третий лист. — Производят вагоны и паровозы для железных дорог. Недавно выиграли тендер на поставку подвижного состава для «Central Pacific Railroad».
— Позвольте угадать, тендер пересмотрят?
— Хуже. Их главный завод в Сакраменто завтра остановится из-за «забастовки рабочих». По нашим данным, забастовку организуют люди, связанные с конкурирующими компаниями. Официально рабочие будут требовать повышения зарплаты, неофициально сорвут выполнение контракта.
Я поглядел в окно, выходящее на Уолл-стрит. Внизу сновали люди в темных костюмах.
Банкиры, брокеры, клерки, все те, кто составлял кровеносную систему американского капитализма. Большинство из них понятия не имели, что их судьбы решаются в тихих кабинетах людьми, которых они никогда не видели.
— Какие у нас возможности для объединенной атаки?
Бейкер достал из ящика стола красную папку с надписью «Конфиденциально».
— Десять брокерских контор готовы к работе. «Atlantic Traders», «Keystone Securities», «Empire Investment», остальные вы знаете. Каждая получит инструкции отдельно, никто не будет знать о полной картине операции.
Он разложил передо мной схему, нарисованную тушью на плотной бумаге. Линии и стрелки показывали потоки ордеров через различные конторы, время исполнения, объемы продаж.
— Общий объем — сто пятьдесят тысяч акций по всем трем компаниям. Начинаем в десять тридцать утра, через полчаса после открытия торгов. К этому времени поступят новости о проблемах компаний, и наши продажи будут выглядеть естественной реакцией информированных инвесторов.
— А финансирование?
— Двенадцать миллионов долларов зарезервированы на покрытие коротких позиций, — Бейкер указал на цифры в углу схемы. — При падении курса на тридцать процентов наша прибыль составит около восьми миллионов. За вычетом расходов и комиссий — чистые шесть с половиной миллионов.
Я вернулся к столу и внимательно изучил схему. Операция выглядела технически безупречной, но оставался главный вопрос, какой будет реакция противника.
— Чарльз, как думаете, Морган попытается защитить свои позиции?
— Несомненно. Но у него не будет времени на организованное сопротивление. К моменту, когда он поймет масштаб атаки, курс уже упадет настолько, что любые попытки поддержки обойдутся ему дороже, чем просто принятие потерь.
Бейкер снял очки и посмотрел на меня серьезно.
— Уильям, вы понимаете, что после этого война становится открытой? Морган больше не будет считать нас досадной помехой.
— Чарльз, война уже идет, — ответил я, складывая документы. — Просто до сих пор мы только оборонялись. Пора переходить в наступление.
В полдень я спускался по узкой лестнице в подвал дома на Мулберри-стрит. Снаружи здание выглядело как обычная мастерская портного
Потертая вывеска «Сальваторе и сыновья», пыльные окна, за которыми виднелись манекены в недошитых костюмах. Но тот, кто знал правильное слово и имел нужные связи, мог попасть через черный ход в один из самых эксклюзивных клубов города.
«Золотой доллар» располагался в просторном подвале, переоборудованном с истинно итальянским размахом. Стены были обиты темно-красным бархатом, на котором висели картины в золоченых рамах.
Преимущественно пейзажи Сицилии и портреты людей с суровыми лицами и умными глазами. Воздух насыщен ароматом дорогих гаванских сигар и запахом настоящего шотландского виски, того самого, который официально нельзя было купить ни за какие деньги.
Освещение создавали массивные хрустальные люстры. Свет был приглушенным, создавая ту атмосферу интимности, которая так нравилась людям, обсуждающим дела, не предназначенные для посторонних ушей.
В углах стояли кожаные кресла и низкие столики из полированного ореха, за которыми располагались группы мужчин в дорогих костюмах, ведущих негромкие беседы.
Мейер Лански ждал меня за угловым столиком, расположенным таким образом, что оттуда можно видеть все входы. Самого стола не видно с большинства точек зала. Это излюбленное место человека, который всегда предпочитал оставаться в тени.
При моем приближении он поднялся. Невысокий, плотно сложенный мужчина лет тридцати с темными внимательными глазами и аккуратно подстриженными черными волосами.
Его серый костюм сшит у лучшего портного на Пятой авеню, но носил он его без всякой показухи, просто как инструмент работы. На левой руке поблескивали золотые часы «Patek Philippe», единственная видимая роскошь, которую он себе позволял.
— Мистер Стерлинг, — приветствовал он меня с едва заметным акцентом, выдающим его восточноевропейское происхождение. — Садитесь, пожалуйста. Надеюсь, дорога не была утомительной?
Я пожал его сухую, удивительно сильную руку и сел в кресло напротив. Между нами на столике стояли два хрустальных стакана и бутылка «Macallan» двадцатилетней выдержки. Виски, которое в обычных условиях стоило бы месячную зарплату банковского клерка.
— Мейер, благодарю за организацию встречи, — сказал я, принимая предложенный стакан. — Время не терпит.
— Время деньги, как говорил мой старый партнер, — улыбнулся Лански, отпивая виски. — А деньги любят тишину и конфиденциальность. Здесь у нас и то, и другое.
Он достал из внутреннего кармана пиджака тонкую кожаную папку и положил ее на стол между нами.
— Информация, которую вы просили. Стоила недешево, но качество я гарантирую лично.
Я открыл папку и увидел несколько машинописных листов с копиями документов. Первый лист содержал переписку между офицерами Военного департамента и представителями «Continental Steel Works». Даты, подписи, печати, все выглядело абсолютно подлинным.
— «Continental Steel Works» действительно провалила испытания в Норфолке, — пояснил Лански, указывая на соответствующий документ. — Броневые плиты треснули при первом же артиллерийском обстреле. Военные в ярости, контракт аннулируют завтра в десять утра.
Второй документ касался «American Chemical Industries». Письмо от представителя горнодобывающей компании было написано на фирменном бланке и содержало уведомление о расторжении контракта «в связи с изменившимися потребностями производства».
— А здесь интереснее, — Лански перевернул страницу, показывая документ о банковском переводе. — Горнодобывающая компания получила пять миллионов долларов от швейцарского банка три дня назад. Условие перевода — разрыв контракта с «American Chemical» и заключение нового с «Germania Chemical».
