Зал мгновенно затих. Сотни глаз устремились на табло, где мелом была выведена фраза, способная обрушить многомиллионные состояния.

В десять тридцать началось.

Словно по сигналу, к торговым постам всех трех компаний устремились брокеры с ордерами на продажу. Не один или два, целые группы людей в темных костюмах, размахивающих бумагами и выкрикивающих цифры.

— Продаем Continental Steel! Пятьсот акций по рынку!

— Тысяча American Chemical! Немедленно!

— Pacific Railway! Две тысячи акций! По любой цене!

Я видел, как лица брокеров у торговых постов меняются от удивления к тревоге, а затем к панике. Такого объема одновременных продаж они не видели уже давно.

Котировки на табло начали меняться с пугающей скоростью. «Continental Steel» упала до 44 долларов, затем до 42, потом до 39. Служащий, обновляющий цифры, не успевал стирать старые, его рука двигалась механически, как у автомата.

— Боже мой, — прошептал Коллинз, роняя недокуренную сигарету. — Что происходит? Это же обвал!

По залу прокатилась волна возбужденных голосов. Брокеры выкрикивали ордера, клерки носились с бумагами, телефоны разрывались от звонков клиентов, требующих объяснений.

«American Chemical» падала еще стремительнее, с 51.50 до 46, затем до 42, потом до 38 долларов. Каждая новая цифра на табло вызывала новую волну паники среди держателей акций.

У торгового поста «Pacific Railway Equipment» творилось настоящее столпотворение. Брокеры толкались, пытаясь протиснуться к специалисту, ответственному за котировки. Цена акций рухнула с 48 до 35 долларов за какие-то двадцать минут.

— Мистер Стерлинг! — Коллинз схватил меня за рукав. — У вас есть акции этих компаний? Нужно срочно продавать, пока они совсем не обвалились!

— Не беспокойся обо мне, Джимми, — ответил я, наблюдая за происходящим с холодным удовлетворением. — Я предвидел эту ситуацию.

Действительно, зрелище было впечатляющим. За полчаса три солидные компании потеряли треть своей стоимости. Акционеры лишились десятков миллионов долларов.

К одиннадцати утра первая волна паники стала утихать. Котировки стабилизировались на новых, значительно более низких уровнях. «Continental Steel» — 31 доллар, «American Chemical» — 37, «Pacific Railway» — 35. Потери составили от двадцати восьми до тридцати четырех процентов за один час торгов.

Служащий у информационного щита вытер пот со лба и отошел от табло. Его рука дрожала от напряжения, за последний час он переписал цифры больше, чем обычно за целый день.

Толпа брокеров у торговых постов начала рассеиваться. Самое страшное было позади, теперь начинался медленный процесс подсчета потерь и поиска виноватых.

— Невероятно, — покачал головой Коллинз, закуривая новую сигарету дрожащими руками. — Давно я уже такого не видел. Как во время черного «вторника». Откуда взялось столько продавцов одновременно?

— Рынок штука непредсказуемая, — ответил я философски. — Иногда плохие новости приходят все сразу.

Это была не случайность и не стихийная реакция рынка. Это тщательно спланированная операция, проведенная с хирургической точностью. Десять брокерских контор, действующих по единому плану. Сотни тысяч акций, проданных в течение получаса. Потери противника около двенадцати миллионов долларов.

Наша прибыль приблизительно восемь миллионов.

Покидая биржу около полудня, я чувствовал странную смесь торжества и тревоги. По Альянсу успешно нанесен первый серьезный удар. Но я прекрасно понимал, что Морган не оставит это без ответа. Война только начиналась, и следующий ход будет за ним.

Солнце пробивалось сквозь тучи, освещая Уолл-стрит, где продолжалась обычная деловая жизнь. Банкиры спешили на встречи, клерки разносили документы, посыльные мчались с важными бумагами. Мало кто из них подозревал, что сегодня утром в этих стенах разыгралось одно из сражений тайной войны за будущее американской экономики.

Я вернулся в офис около двух часов дня, все еще находясь под впечатлением от утренних событий.

Секретарша Мисс Паркер встретила меня в приемной с обычной стопкой корреспонденции и сообщениями о телефонных звонках. Среди них были запросы от нескольких газет, журналисты уже почуяли крупную историю и хотели получить комментарии о «внезапном обвале акций».

— Мистер Стерлинг, — сказала она, поправляя очки, — также звонили из банка «Chase National» и «Guaranty Trust». Просили перезвонить как можно скорее. И еще, мистер Бейкер ждет вас в кабинете, у него срочные новости.

Чарльз действительно ждал меня, расхаживая по кабинету с взволнованным видом. На столе разложены свежие биржевые сводки и несколько телеграмм.

— Уильям, операция прошла безупречно, — начал он, едва я вошел. — Прибыль составила восемь миллионов двести тысяч долларов. Но есть нюанс, противник реагирует быстрее, чем мы ожидали.

Он указал на одну из телеграмм.

— Полчаса назад поступили сведения о крупных покупках акций европейских банков через лондонские биржи. Кто-то скупает «Deutsche Bank», «Credit Lyonnais», «Banca Commerciale Italiana». Объемы огромные, около пятнадцати миллионов долларов за два часа.

— Морган консолидирует европейские позиции?

— Похоже на то. Готовится к длительной войне. — Бейкер снял очки и протер их. — И это еще не все. Наши источники в «Federal Reserve» сообщают о необычной активности в международном отделе. Кто-то запрашивает информацию о крупных трансферах между американскими и европейскими банками.

Я подошел к окну, обдумывая полученную информацию. Морган действовал профессионально. Потеряв позиции на американском рынке, он укреплял тыл в Европе и одновременно готовил ответный удар.

В этот момент зазвонил телефон на моем столе. Не обычный аппарат, а специальная линия, установленная месяц назад для особо конфиденциальных разговоров. Номер знали только три человека, и ни один из них не должен был звонить в рабочее время без крайней необходимости.

Я снял трубку.

— Стерлинг слушает.

— Добрый день, мистер Стерлинг. — Голос был спокойным, вежливым, но я мгновенно узнал его характерные интонации. Джонатан Морган собственной персоной. — Надеюсь, не отвлекаю вас от важных дел?

— Мистер Морган, — ответил я, кивнув Бейкеру, чтобы тот оставил нас наедине. — Какой неожиданный сюрприз. Как вы получили номер этой линии?

— О, мистер Стерлинг, — в голосе Моргана прозвучали нотки мягкого упрека, — неужели вы думаете, что в нашем небольшом финансовом мирке можно долго сохранять секреты? Особенно от людей с соответствующими ресурсами и мотивацией.

Бейкер быстро покинул кабинет, закрыв за собой дверь. Я остался один на один с голосом человека, который несколько часов назад потерял двенадцать миллионов долларов по моей вине.

— Прекрасная работа сегодня утром, — продолжал Морган тоном, которым хвалят прилежного ученика. — Действительно впечатляющая координация. Десять брокерских контор, безупречная синхронизация, идеальный выбор времени. Признаюсь, я недооценил ваши организационные способности.

— Благодарю за оценку, — ответил я сухо. — Хотя не уверен, что заслуживаю таких похвал за обычные рыночные операции.

Морган рассмеялся, звук был мелодичным, но холодным как зимний ветер.

— Обычные? Мистер Стерлинг, продажа ста пятидесяти тысяч акций тремя компаниями одновременно в течение тридцати минут, это все что угодно, но не обычная рыночная операция. Особенно когда она сопровождается столь удачно подобранными новостями о проблемах именно этих компаний.

Значит, он знал даже объемы операций. Впечатляюще. И тревожно.

— Новости имеют обыкновение появляться в самые неподходящие моменты, — заметил я. — Рынок непредсказуем.

— Непредсказуем? — В голосе Моргана появились стальные нотки. — Мистер Стерлинг, забастовка железнодорожников в Сакраменто, организованная человеком, который накануне проиграл восемь тысяч долларов в заведении мистера Лански, это непредсказуемость?

Мой желудок сжался. Морган знал о связи с Лански. Знал о долге О’Брайена. Знал практически все.