Девушка поднималась на этаж начальства, заранее прикидывая разные варианты по уменьшению выплат за простой.

Выйдя из лифта, она шагнула в пустой коридор и остановилась. Появилось такое чувство… даже не чувство, а растерянность, как будто происходит что-то не то или смятение из-за того, что она шла-шла − и забыла, куда шла.

Не понимая себя, Шайя осмотрелась, но кроме неё, никого не было, и она ничего не перепутала.

Не зная, как дальше поступить, девушка ещё немного потопталась на месте, а потом решила пройтись в другую сторону… совсем не туда, куда ей было нужно.

Дошла до угла, выглянула и отпрянула. Навстречу ей шёл мужчина и, кажется, он удивился её поведению. Испытывая неловкость, Шайя показалась и хотела поздороваться, так как узнала идущего.

Это был казначей.

Но послышался какой-то короткий шорох над его головой, и на мужчину посыпалась золотистая пыльца. Шайя её не заметила бы, если бы не была насторожена и не подняла взгляд наверх из-за едва слышимого, но постороннего, а потому привлёкшего внимания, звука. Да ещё получилось так, что смотрела она под таким углом, что приглушенное освещение помогло увидеть сверкающую пыль.

— Ой, — удивилась девушка, — что это?

— Госпожа Ниярди? Вы к трибуну?

— Да. А-а-а…? — Шайя внимательнее посмотрела на мужчину и никакой пыли на его голове, тем более золотистой, не заметила.

Ей стало неловко. Стоит тут как дура!

Она бросила подозрительный взгляд на потолок, но ничего необычного там не было. Все панели стояли на местах и единственное, что тут происходило странного, так это она сама.

Вместе с казначеем они прошли к Литону и около двух часов разбирались со сложившейся ситуацией.

Шайя впервые столь близко сотрудничала с модифицированным человеком. Казначей Ореона держал весь денежный поток станции в своих руках. У него было несколько помощников, но они выполняли строго определенные действия, разгружая его от примитивной рутины. Вот и сейчас он моментально просчитывал все предложения Шайи и сообщал конечный результат.

— Нет, это не подходит, — говорил он, — по протоколу большегрузы находились на нашей территории, и наша вина, что мы не забрали вовремя наш товар.

— А если…

— Нет. Господин трибун подписал договор…

— Ну, хорошо, тогда… — не сдавалась девушка.

— Нет. Так мы вообще обязаны выплачивать не только неустойку… — обрезал крылья новой идеи Шайи.

— Вы меня с ума сведёте, господин казначей! Не такой уж длительной была задержка, чтобы нас разорять! Эти капитаны хотят поживиться за наш счёт! — в конце концов вскипела Шайя, ощущая себя рядом с этим алайянцем несмышлёным младенцем. Поддерживало только то, что трибун вообще не успевал следить даже за сутью предлагаемых ею идей и причины отказа казначея.

— Так или нет, но они в своём вправе, — развёл руками казначей, искренне наслаждаясь спором с этой девушкой. Ему приятно было переворошить все свои знания, отвечая на её вопросы. Жаль, что более он ничем не мог помочь.

— А если мы тоже выкатим им претензию, что они ненадлежащим образом везли нам наш заказ? Или посадим на карантин их пилотов, потому что они бледны? Да у нас тут, в конце концов, есть психиатр, который вполне может заподозрить капитанов, что они подверглись негативному воздействие при гиперпрыжках!

— Гиперпрыжки безвредны, — улыбнулся казначей, улавливая некую иронию в словах юной госпожи.

Он отвык от этого и подумал, что ему надо больше общаться с людьми. Может, правы на Алайе те, кто утверждает, что модификации меняют восприятие жизни и оказывают своеобразное влияние? Ему так хотелось сейчас самому предложить какое-либо решение, но вживлённая в него система отказывала в подобного рода инициативе, а отдел мозга, где должен располагаться генератор идей, молчал.

— Если бы они были безвредны, то наш психиатр не изучал бы их вред! — запальчиво воскликнула девушка.

— Хм, логично, — кажется, ему удалось поддержать ироничное высказывание. — Только имейте в виду, что прокуратор не может одобрить ваши предложения, поскольку они подрывают наш авторитет, да и вообще, напоминают шантаж.

— Они первые начали! — буркнула Шайя.

— А мы закончим! — стукнул кулаком по столу Литон, поняв главное: законного выхода нет, и остаётся запугивание. Это он умеет.

На следующий день трибун получил устный выговор за давление на транспортную компанию и в частности на капитанов, но результат был достигнут: все сумели договориться, и никто никому дополнительно ничего не платил.

Жизнь продолжалась. Возле Ореона вновь сновали маленькие шаттлы, доставляя пассажиров на вставшие рядом корабли и обратно, вылетали звенья «ос» и «шмелей», чтобы встретить и сопроводить круизные лайнеры, караваны торговцев, катера важных особ, иногда со станции стартовали крупные грузовые тяжеловесы…

Небольшой корабль, ставший на стоянку на Ореоне, не привлёк особого внимания. Разве что техники с любопытством осматривали его оснащение и многозначительно причмокивали губами, понимая, что кораблик не из простых. Его команда осталась внутри, не прося ни дозагрузки топливом, ни помощи в ремонте, ни прогулки, чтобы размяться, а пассажиры сошли.

Двое парней в форме дипломатов и хмурый вояка, видимо, призванный приглядывать за молодыми разгильдяями. Вся тройка, не спрашивая дороги, направилась к прокуратору станции, но их встретил примчавшийся трибун Рарди.

— Господа, прокуратор не может принять вас. У нас чрезвычайные обстоятельства.

— А у нас нет времени на ваши чрезвычайные обстоятельства, — ответил молодой, немного с вызовом смотрящий на почти такого же молодого трибуна.

— Что случилось? — задал вопрос, стоящий позади двух франтов мужчина.

У трибуна и старшего группы мелькнуло на лице узнавание, но оба сделали вид, что незнакомы.

— Наш казначей «горит». Ему пытаются оказать помощь, даже поместили его внутрь защитного ящика, в котором перевозят оружие.

— Зачем это? — с удивлением спросил один из дипломатов.

— Чтобы защитить его от любых невидимых воздействий на внедрённые модификации.

— И как? Помогает? — удивился молодой.

— Похоже, что нет, — лаконично ответил Рарди, скрывая раздражение.

— Дичь какая-то! — воскликнул второй франт.

— Мы хотя бы что-то делаем! — не сдержался трибун. — Консультанты с Алайи пытаются помочь, но процесс горения набирает силы, и единственный выход — это срочное удаление модификаций.

— У вас есть заморозка? — вступил в разговор самый старший.

— Похожая функция есть в одной из трех инопланетных медицинских капсул. Сейчас они все заняты, и мы стараемся безболезненно вывести одного из пациентов из запущенной в ней программы, чтобы положить туда нашего казначея.

Молодые дипломаты остались довольны разговорчивостью трибуна. Обычно вояки цедят слова в ограниченном количестве и зло сверкают глазами, а этот ничего так, коммуникабельный.

— Мы здесь задержимся до вечера. Предоставьте нам помещения для отдыха, — велели гости, снисходительно поглядывая по сторонам и отмечая любопытство местных служащих.

Трибун бросил взгляд на молчаливо стоящего на полшага позади третьего, и заметив промелькнувшую усмешку, а следом его быстрый кивок, приосанился, и пригласил следовать гостей за ним.

Кацу Харадо был хорошо знаком трибуну. Рарди как раз поступил в закрытую академию, а Харадо, Тибо, Рико, Ро и другие были первыми чистыми выпускниками. Все они заняли высочайшие посты при правительстве.

Следующий выпуск чистых был посвящён потребностям в персонале космических станций и все новые прокураторы набраны из него.

А третий выпуск — это трибуны на таких крупных станциях-городах как Ореон, директора заводов, градоначальники, чиновники высокого ранга на местах.

В корпус дипломатов долго никого не готовили, а потом сразу набрали целый курс из почти одних девчонок. Эти два франта явно из того курса. Совсем другие, нисколечко не похожие на предшественников закрытой академии. Такие пижоны не выжили бы ни в Ледяных землях, ни в топях, ни в горах…