Неизвестно какой звездный ветер это сделал, но здесь и сейчас все стало совершенно не важно. В конце концов, миллионы секретарш во всей галактике живут без мозгов, чем она лучше или хуже?

Сев на кровати, она потянулась за стаканом воды. Пальцы легонько сжали запотевший металл. За секунду до того, как ее губы коснулись края стакана и почувствовали привкус жидкости, она вздрогнула так сильно, что стакан оказался на полу, со звоном покатившись, выливая содержимое.

С криком, подобно дикой самке нексу, не забыв прихватить с собой простынь, в которую она замоталась до того, как вжалась в угол, Мара ошарашенно посмотрела на привставшего на локте Трауна.

— Какие-то проблемы? — поинтересовался он. Голос мужчины звучал так, будто он был сытым хаттом. Ну… Надо признать, что гораздо симпатичнее родственников Джаббы.

— Какого сита это только что было⁈ — выпучив глаза, Мара понимала что дрожит. Она не без оснований гордилась тем, что имела одну из самых лучших подготовок в Империи, а то и во всей галактике. И не теряла головы ни в какой ситуации. Но сейчас… Ее мозг словно отключился, когда Траун оказался рядом.

— Существует много терминов, — откинув простынь, гранд-адмирал сел спиной к ней. Мара вздрогнула, увидев свежие царапины на его спине. Присмотрелась — и более темные участки синевы на шее. Несколько царапин на ней же. Вот Траун отвел руки в стороны, она заметила царапины на его руках. Как если бы кто-то с недлинными, но крепкими ногтями схватил его, просунув свои пальцы меж его пальцев, и крепко сжал… — Уверена, что не знакома ни с одним из них?

Мара, предчувствуя неладное, посмотрела на свои ногти. Сглотнула ком в горле, поняв, что видит под ними следы крови и кожи. Синей кожи. Мозг заработал так стремительно, как не было очень давно. Нет никаких сомнений, что механизм образования этих следов, связан с ней. И она очень хорошо понимает в каком положении находилась, нанося эти царапины и оставляя засосы. Даже не так. Учитывая разную направленность царапин, в «положениях». О, мать хатта!

— Что ты со мной сделал? — только и смогла вымолвить она. — Я… я ничего не помню с того момента, как ты вложил мне в пояс новое задание. Что это было? Какое-то новое устройство для контроля за разумом?

— Нет, — Траун повернулся к ней, представ одетым в форменные брюки по пояс. Мара почувствовала, что краснеет, увидев и на груди, на торце гранд-адмирала еще царапины. Разумеется, что их форма и ширина совпадали с таковыми у ее ногтей. Да что тут вообще происходило? Она что, вообразила себя дикой кошкой и попыталась разодрать его? Так, а почему не перекусила горло. Ах да… потемнение кожи на шее. Так, соберись, соберись тряпка! Засосы — не попытка перекусить трахею. Скорее… Свидетельство того, что она даже не пыталась причинить серьезный вред. Похоже, что следы на теле Трауна, это свидетельство отнюдь ее не негативных, а очень даже наоборот, эмоций. — Тебе прекрасно известно, что я противник технологий контроля сознания и промывки мозгов.

— Д-да кто ж тебя знает, — Мара отвесила себе легкую, но чувствительную пощечину, приводя в чувство. Да что с ней? Она с роду не заикалась, даже в самых тяжелых ситуациях! — Я… Я не понимаю, что произошло. Я словно была сама не своя. Я… я прошу прощения.

— За что? — Траун слегка склонил голову набок, словно натуралист, разглядывающий диковинную зверюшку.

— За… — Мара не нашла в себе сил, чтобы назвать точный термин, так что просто ткнула в сторону царапин, покрутила пальцем, от стыда и гнева на саму себя, стараясь не смотреть на командующего. — За все это. Я… похоже, что мне в самом деле нужен врач.

«И мозгоправ», — ехидно добавил внутренний голос.

«И в аптеку загляни, тест купи», — злорадно добавила совесть.

«Расслабься, имплант», — пришел на защиту разума рассудок.

— Помочь? — Мара вздрогнула от неожиданности, увидев перед собой протянутую раскрытую руку. Синюю руку. Поняв, что она снова ушла в себя, не заметив, как Траун, явно не торопясь, преодолел разделяющие их метров пять, она инстинктивно отпрянула назад. Но угол двух стен оказался несговорчивым. Так и запишем — на это место можно не надеяться в вопросах побега.

— Сама, — разозлившись, Мара поднялась. Негнущимися ногами, прямая как струна, она добралась до кровати, держа в поле зрения свой комбинезон. Расстегнутый явно в спешке. Вот только сперва было нужно найти…

И вновь в поле зрения показалась синяя рука. Вот только она еще держала пару предметов одежды. Нижней одежды.

— Спасибо, — заливаясь краской, Мара стремительно огляделась, ища место, куда могла бы удалиться для одевания. И поняла, что для этого придется обойти Трауна. А ему она даже в глаза боялась посмотреть, не то, что приближаться.

Ни слова не говоря, чисс взял простынь, которой еще недавно укрывался, растянул ее в руках, поднимая перед собой, скрывая Мару от своего взора с головой. «Спасибо твоей матери с отцом, за то, что вырос молодцом», — подумала она, откидывая в сторону свою простынь.

— Я не часто такое говорю, но мне жаль.

— Что именно? — от неожиданности услышанного, Мара запуталась в белье. И, разумеется, грохнулась.

— Все в порядке? — учтиво поинтересовался Траун из-за импровизированной занавески.

— Все отлично! — выпалила Мара. — Просто решила сделать пару упражнений на полу. Вы же не против?

— Сколько угодно, — охотно ответил мужчина. — Тем более, что я виноват перед тобой.

Нет, ну в этот то раз она успела продеть обе ноги. Но крутанулась в поисках второго элемента одежды так сильно, что завалилась на кровать. Да что с ней вообще происходит? Ее накачали каким-то препаратом? Откуда вся эта неуклюжесть? Она словно актриса комедийного фильма.

— Ни в коем случае, — сидя на кровати, Мара решила натянуть комбинезон. К хатту правила приличия. — Вы ни в чем не виноваты, гранд-адмирал. Это все я. Кажется, нервный стресс. Я прошу прощения. Наверное, какая-то форма состояния аффекта.

Неожиданно легко она смогла протиснуться в комбинезон. И это при том, что по правилам нужно было ославить все утяжки и замки, которые затем подгонялись по форме. Выбраться из комбинезона, пока они стянуты, тоже невозможно, так что…

— Да ты шутишь, — прошипела Мара, увидев, что местами сверхпрочный комбинезон был просто разрезан. Словно кто-то хотел вытащить ее из него так быстро, что было плевать на сохранность ценной амуниции. А стоит костюмчик, вообще-то, немало. И, что еще хуже, идя в нем по коридорам «Химеры», она будет выглядеть… Ну, мягко говоря, не совсем так, как подобает ценному оперативнику.

— В одном ты права, произошедшее — это не норма, — меж тем продолжил Траун. — Полагаю, что накопившееся в тебе нервное напряжение привело к высвобождению инстинктов. Сознание отключилось…

— Послушайте, гранд-адмирал, — с раздражением, Мара огляделась, и пришла к выводу, что вокруг нет ничего, что могло бы помочь ей скрыть от посторонних глаз наготу тела в поврежденном комбинезоне. — Я не намерена никому об этом рассказывать и никак это использовать. Ну… Произошло меж нами кое-что. Не первый раз. Бывает. У меня есть миссия, я на нее отправлюсь, вы будете заняты своими делами… Верните простынь на место!

Похоже, что Трауну надоело изображать приличия. И он отбросил удерживаемую им простынь в сторону. Мара как-то машинально постаралась прикрыться, подумав, что Траун, наверное, внутренне хохочет. Мол, чего я там не видел-то?

— Твоя психика претерпела серьезный удар, — произнес он тем самым голосом, который она едва ли надеялась когда-то услышать. Мягкий, корректный. Можно было бы сказать, что романтичный. Но, в конце концов, где свечи и музыканты? Их нет. Значит и романтики нет. — Я недооценил твой материнский инстинкт и связь с ребенком. Это не оправдывает твоих действий у меня за спиной. Но все же, наказание оказалось гораздо более жестоким, чем нацеленным на перевоспитание. Полагаю, что в момент объявления миссии в Мореллию, твой разум создал что-то вроде спускового крючка, который среагировал в пик эмоциональной нагрузки, защищая психику отключением сознания. Полагаю, это своеобразная форма проявления боевой техники сражения на световых мечах. Когда оценка противника разумом вредна, и фехтовальщики действуют на одних инстинктах, с применением опыта, мышечной памяти.