Это не искусственный интеллект. Это программируемая личность, с ограниченным набором алгоритмов. Больше автомат, чем существо.

«Договор?» — вопрос излучал любопытство, но агрессивное, яростное, свидетельство гнева из-за того, что все пошло не по плану.

— Предложи мне что-то ценное, — потребовал я.

«Знания», — тут же прошелестел в моей голове елейный голос. Перед глазами возникла картинка того, как Мара сидит в позе для медитации в центре помещения, а вокруг нее бушует сражение. Обшивки корабля словно не существовало. Но можно было увидеть, что корабли не соответствуют ни одному из используемых дизайнов. Однако, я мог их опознать. Республиканские звездолеты и корабли Империи ситов. Еще тех времен, когда ситы проиграли Великую Гиперпространственную Войну.

Вывод? Корабль не смог глубоко влезть в мысли присутствующих, не смог считать оттуда информацию, которая бы позволила ему составить модель, более подходящую для современных реалий. Потому как, думаю, он бы не демонстрировал победу ситского флота над Республиканским.

Опасность представляет другое.

Я уже думал об этом. И он предлагает мне очевидное решение. Это отражение моих желаний, которое использует Корабль? Или же его собственная идея? Проще говоря, под контролем ли я?

— Еще, — потребовал я.

На этот раз в центре Корабля был младенец. Очень мне хорошо знакомый. Затем он стал подростком, тренирующимся с алым световым клинком. И вот, он уже взрослый мужчина. И вместо Мары командует флотом ситов, уничтожающим республиканский флот.

Понятно. Он готов координировать наши флоты сейчас, и обучать моего сына, чтобы тот захватил все, что может. Традиционные предложения ситов.

Картинка вновь изменилась. Теперь в Сфере были и другие дети. Здесь уже я заволновался, подумав… К счастью, я точно знаю, что связь людей и почти людей с уроженцами Рилота, не дает гибридного потомства. Значит это не намек на моих будущих детей.

Младенцы росли, обучались и, предсказуемо, преклонили колени перед взрослой версией моего сына. Корабль обучит приближенных, которые будут верны моего сыну. Почему именно моему? Потому что Корабль мыслит своими категориями. У ситов власть наследуемая, или добывается в бою. Корабль пребывает в уверенности, что я передам власть своему сыну, с которым он уже знаком.

Кстати об этом?

— Почему ты прилетел за ним? Что в нем особенного? — этот вопрос мучил меня с самого начала. Но задай я его, тем самым выдал бы приоритет моего интереса и нахождения на борту.

Корабль должен считать, будто для меня сын, как и для сита — просто ресурс, мое наследие.

Некоторое время в голове была тишина. Затем появилось изображение.

Мой сын, спокойно стоящий посреди этого отсека, а затем, тренирующийся со световым мечом, «бой с тенью». Ничего, что он бы уже не показывал. Погодите-ка…

Тренировка завершилась так же быстро, как и началась. Вот только из «тени» выпали порубленные в куски фигуры. Убийцы, обладающие способностями к невидимости?

Картинка сменилась. Мой сын сидел на троне, роскошной версии командирского кресла, которую создал Корабль. Наклонив голову, присев на одном колене, перед ним сидели десятки закованных в латы воинов. Тех самых, которые еще недавно тренировались.

Словно объектив камеры, видение уходило назад. Расширяя угол обзора, оно демонстрировало сотни и тысячи солдат-ситов, поклонившихся разумному на троне еще ниже. Колдуны и шаманы, на чьих лицах читалось уважение и благоговейный страх. Миллионы простых ситов, и даже закованных в кандалы рабов, которые со слезами на глазах кланялись фигуре на троне.

Картинка сменилась еще раз. Мой взрослый сын, в доспехах и с алым клинком в руке, без страха стоял перед громадным воином-человеком. Метра три ростом, две трети роста — ширина плеч. Огромные мускулы, толстые пальцы, испускающие Молнии Силы, швыряющие в моего сына каменные блоки. И он все отражал. Легко, непринужденно, шаг за шагом продвигаясь вперед. И так до тех пор, пока он не сошелся с гигантом на ближней дистанции. Молниеносная дуэль — и гигант повержен, а его голова катится по ступеням вниз… Прямо в руки толпы, оголтело славящей победителя.

— Мой сын силен, и обладает большим потенциалом, — наконец-то понял я.

«Да», — пришел ответ. — «Я — учитель. Я — учить лучших. Он — один из таких. Неправильный. Но особенный».

— Почему неправильный? — насторожился я.

В ответ — я смотрю на изображение самого себя.

«Он — твой», — последовал ответ. — «Ты — неправильный. Чужой. Нет Силы. Есть власть. Он — с Силой. Свой. Перспективный».

Допустим хотя бы на мгновение, что Корабль смог опознать во мне пришельца из другой вселенной. Опасно ли это? Да.

— Ты пробудил в нем Силу?

«Нет», — брезгливо ответил Корабль. — «Сила всегда внутри. Или есть, или нет. Нельзя дать Силу».

Марка Рагнос бы не согласился.

Но сейчас меня интересует совершенно иное.

— Мой сын перспективен, потому что я неправильный?

Иными словами — если мое происхождение влияет на могущество моих детей в Силе, то, боюсь, Айсард в опасности. И убежище для нее следует укрепить.

«Нет».

Погодите-ка!

Внимательно прокрутив в голове сказанное Кораблем прежде, думаю, я понял причину того, почему мой сын — перспективен для корабля. И почему Корабль нашел моего сына.

Потому что он точно так же манил в известных мне событиях другого перспективного ребенка.

«Она — причина».

Я совершенно не удивился тому, какой образ мне показал Корабль. Единственное, что у этих двух мальчиков общее, причина, по которой Корабль нашел их — их мать.

Мара Джейд.

Одиннадцать лет, второй месяц и тридцать первые сутки после Битвы при Явине…

Или сорок шестой, второй месяц и тридцать первые сутки после Великой Ресинхронизации.

(Один год, девятый месяц и шестнадцатые сутки с момента попадания).

Несмотря на возникшее в первые минуты сравнение с «Мадонной Литтой» Леонардо да Винчи, Маре было далеко до знаменитого шедевра.

В отличие от написанной в первый миланский период мастера картины, за спиной Джейд отсутствовали арочные окна с фрагментами пейзажа. Этот прием добавлял картине пространственного ощущения. Более того, отображение неба и облаков позволяло на мгновение задуматься, а где же происходит кормление младенца Христа — на Небе или, все же, на земле?

Лишь броский намек на улыбку Мадонны Джейд исказила на саркастическую ухмылку — ее глаза блуждали по строкам экрана деки, которую перед ней удерживал R7. В то же время, попытка совместить укачивание ребенка с прочтением файла на ранее переданном чипе, однозначно провалилась. Несмотря на то, что маленький уже заснул, Мара продолжала его покачивать, удерживая как величайшую драгоценность. И в то же время вся ее поза указывала на то, что в случае беды, она мгновенно превратится из радостной матери в безжалостную убийцу.

Леонардовский «треугольник» композиции оригинала, Джейд безжалостно разрушила изменением линии плеч и немного отличающимся от канона да Винчи удержанием ребенка на руках. Но от этого, лично для меня, гармония увиденного не нарушалась. Наоборот, приобретала мазки действительности.

Я же… Я сидел на диванчике напротив, время от времени промачивая горло прохладительным соком. И думал.

Мара Джейд — причина, по которой Корабль счел моего ребенка особенным. В известных мне событиях, Мара стала матерью единственного сына люка Скайуокера — Бена. И именно Бен обнаружил Корабль на Зиосте. Корабль звал его и привел к тому месту, где он был похоронен много тысяч лет назад.

В нашей реальности Доминион начал планомерное исследование планет Пространства ситов. Прокторы прокуратора Хетрира, блуждавшие по Мирам Ситов в поисках ценных реликвий, без сомнений узнали об этом. И начали более тщательно изучать древние руины.

Так они и обнаружили Корабль. То, что не должно было произойти в известных мне событиях, случилось по вполне логичной причине — я совершаю действия, которые не должны были случиться. Бессмысленно сетовать на то, что брошенный в пруд камень создает расходящиеся концентрированные круги по воде.