— Иными словами, они или очень опасные хаттовы сыны, способные во мгновение ока адаптироваться к нашему биологическому оружию, или же они на протяжении многих лет спариваются с представителями разумной жизни нашей галактики, чтобы получить наш набор ДНК для улучшенной акклиматизации в нашей галактике? — посерел лицом Пеллеон.

— Я больше склоняюсь к тому, что если скрещивание видов и происходит, то все же для получения наиболее сильного потомства, сочетающего в себе наибольшее количество сильных и наиболее полезных генов от всех видов, участвовавших в скрещивании. Наиболее заметны человеческие гены…

— Вашу ж пробирку, Дурд! Хотите сказать, что…?

Пеллеон замолчал, не в силах подобрать слова.

— Естественная эволюция, отбор требует миллионы лет, — пояснил Дурд. — Наиболее полезные, доминантные гены тонким ручейком прививаются из поколения в поколение. Это колоссальный процесс, занимающий огромное количество времени. Так что, я думаю, что, если они не следят за нами миллионы лет, скорее всего они используют биотехнологии для того, чтобы прививать себе адаптированные версии наших генов, улучшая себя. Продлевают жизнь, улучшают реакцию за счет более разветвленной нервной системы с большой пропускной способностью нервных импульсов…

— Чем это нам угрожаем? — перебил Пеллеон. — Кроме того, что они таким темпом будут долгожителями как хатты, сильны как стенносы, хитры как тойдарианцы и удачливы как кореллианцы?

— Не говоря уже о том, что могут быть умны как биты, — подсказал Дурд. — Честно говоря — не представляю себе. Но могу сказать точно — их единая генетическая структура крепнет и улучшается за счет наших генов. Да, ее по прежнему можно выделить, она хорошо различима. Но еще немного времени, не знаю сколько, потому что не могу отследить динамику, и вскоре даже если я доведу дефолиатор до ума и пыльца боффорр будет атаковать только их единую генетическую структуру, нам это не поможет.

— Потому что они быстро адаптируются?

— Не только, — печально вздохнул Дурд. — В большей степени потому, что они могут вобрать в свою генетическую структуру столько наших генов, что для успешного их уничтожения нам придется полностью убивать все живое и имеющее те же гены, что и у вонгов, на мирах, где они высадились.

— За этим вы и здесь, — напомнил Пеллеон. — Создать оружие, которое будет сжигать вонгов и все, что с ними связано.

— Вы снова меня не поняли, адмирал, — облизнул жирные губы неймодианец. — Если они продолжат стремительно адаптироваться к генетике нашей галактики, то я не могу гарантировать, что выстрел из дефолиатора по армии юужань-вонгов убьет только их.

— А кого еще? — насторожился Пеллеон.

— Наша галактика имеет множество сходных генетических последовательностей как в животном, так и в растительном царстве. И вонги прививают себе эти последовательности. И нет никакой гарантии, что дефолиатор, примененный против них, не сожжет атакованный мир до самого скального основания… Включая и то, к чему вонги даже не притрагивались…

Выросший на Кол-Аторне, за десятки световых лет от родины мандалорской культуры, Хедж никогда раньше такой штуки не видел. Но слыша. Правда, даже теперь, стоя перед ней, всё равно не верил глазам.

Огромный череп, в котором любой, знакомый с мандалорской историей мог узнать часть скелета мифозавра, с большущими, загнутыми книзу клыками, скошенными глазницами и длинными зубами. Его размеры настолько поражали воображение, что едва ли теперь можно удивляться тому, какой страх и ужас вселяли боевые звери мандалорцев на их врагов в глубоком прошлом.

И все же Спара съедало чувство тревоги и ощущение столь грандиозного обмана, что рука сама по себе тянулась к бластеру на поясе. Он никогда не видел мифозавра — как и многие мандалорцы. Однако, мог поспорить: символ всех мандо, череп мифозавра, не мог принадлежать настолько большому животному.

Просто потому, что череп мифозавра являла значимым для Мандалора: Манд’алор — вождь и лидер всего народа, наносил этот знак на свои знамена, солдаты-мандалорцы изображали его на свей броне… Это культовая вещь. И, если бы мифозавры в самом деле обладали такими размерами, сопоставимыми с этим черепом, то знамена Манд’алора обладали куда как большими размерами. Никто из мандалорцев не стал бы настолько сильно приуменьшать размеры знаковой вещи своего народа.

Ни один лидер…

Мандалор Первый, лидер таунгов, давших начало народ мандалорцев, вместе со своими воинами истребил всех мифозавров. Ну или как минимум, довел их до вымирания в рамках свей кампании по завоеванию планеты Мандалор много тысячелетий назад. С тех пор в обществе мандалорцев, разумеется, бытовали байки о том, что нет-нет, но на огромных мертвых пустошах Мандалора обнаруживали живых мифозавров и вступали с ними в бой… Но, как и в любой байке, доказательств этому никто никогда не предъявлял.

Череп и не особо убедительно слепленный скелет были настолько велики, что могли бы вместить целый батальон. Келдабе нельзя было назвать самым прекрасным городом во вселенной, но Хедж всё равно поражался, как могло кому-то прийти в голову построить нечто настолько безобразное в общественном месте. Как бы выразились корусантские архитекторы — сооружение неприятное и не соответствует местной стилистике.

— Уродливо, как банта пууду, — прозвучал искаженный вокодером шлема голос подошедшего слева мандалорца в зеленой броне. — Бесполезная трата времени, денег и потенциала.

— Значит, это все же искусственное сооружение? — уточнил Спар.

— Именно, — подтвердил Фетт.

— И для чего это создали?

— Понятия не имею.

— Возможно, — Хедж обратил внимание на многочисленные приземистые постройки под сводами черепа, — это проделки маркетологов из «Мандал Моторс». Они используют череп в качестве своей эмблемы.

Хедж в воздухе начертил пальцем воображаемый символ компании.

Фетт продолжал молчать.

— Хотя, — добавил Спар, — едва ли кто-то в своем уме будет покупать больше продукции только потому, что компания построила такой череп и имеет его копию на логотипе.

Бывший наемник сохранял молчание.

— Впрочем, — продолжал Хедж, — аруэтики могут и купиться на такой трюк.

— Только если они совсем без мозгов, — отреагировал Фетт.

Похоже, что его заставило отреагировать только то, что Хедж использовал слово из родного языка мандо. Аруэтик: «предатель», «враг» или просто «не один из нас». Не мандо.

Слово, родившееся в те времена, когда мандалорцы делили галактику по простому принципу: мандалорцы — и кто-то еще. Аруэтики.

Такие же, какими считались предки Хеджа: колония мандалорцев на планете Кел-Аторн в секторе Канц была основана изгнанниками и предателями, бежавшими с Мандалора. Это наложило свой, достаточно серьезный и нескрываемый отпечаток на последующие поколения. Даже здесь, на Мандалоре, говоря с местными на одном языке, Хедж практически сразу улавливал как меняется настроение собеседника, стоило только им разобраться откуда у пришельца такой характерный акцент.

Прошли сотни лет, а даже самый последний пекарь на Мандалоре предпочтет плюнуть в лицо колаторнцу, нежели ответить на ритуальное рукопожатие, характерное для мандо. И это при том, что каждый в обществе мандо чтил Мандалора Млаторожденного как одного из величайших лидеров их общества. А ведь родился тот на Кол-Аторне, и был таким же изгоем, что и его предки. И предки всех колаторнцев.

— Когда-то империя разместила в черепе свой гарнизон, — неожиданно произнес Боба Фетт. — Они прибыли на Мандалор в конце Войн Клонов, привлекли на свою сторону много авторитетных мандо, посулив им прибыли от добычи мандалорского железа. Местные по разному восприняли появление тут Империи, однако, не возмущались открыто, потому что те платили мандалорцам за разную работу и в цело вели себя спокойно.

— На планете, где у каждого первого, включая старика и ребенка, за пазухой может быть спрятан огнемет, особо не проявишь неуважение к аборигенам, — высказался Спар. — Ты знаком с действующим Манд’алором? Феном Шисой.