Саркскрин долго смотрел на него. Очень долго. Ами показалось, что время остановилось и вся вселенная замерла в ожидании его ответа.

— Хороший ответ, — наконец сказал дед. — Честный. Я ценю честность, даже когда она обходится дорого.

Он перевёл взгляд на Ами.

— Вы знаете, что вас ждёт в созвездии Лиры?

— Чар говорил нам об излучении звезды Часор, — ответила Ами. — О том, что оно вызвало мутации у салергинов и что оно может повлиять на людей.

— Не может, — перебил её дед, и голос его стал жёстче, как будто он отсекал саму возможность сомнения. — Оно влияет. И на людей, и на Воинов. На Воинов — особенно. Потому что ваше сознание более открыто и уязвимо. Вы чувствуете мир иначе, чем обычные люди. И когда мир начинает давить на вас изнутри…

Он замолчал. Ами видела, как его пальцы — сухие, с выступающими венами — сжали подлокотники кресла.

— Симптомы, — продолжил он, — ты знаешь. Головокружение. Потеря ориентации в пространстве. Галлюцинации — сначала слабые, почти незаметные, потом всё более яркие, более реальные. В тяжёлых случаях — повреждение сознания. Не подавление, не ослабление — повреждение. Сознание Воина, которое мы учимся контролировать годами, может рухнуть за считанные часы. И тогда вы перестанете быть собой. Вы станете… никем. Овощем, который сможет только пускать слюни и мочиться под себя.

Тишина повисла в рубке. Даже «Цветок Лотоса» затих — или это только казалось? Ами слышала, как бьётся её сердце. Как бьётся сердце Эльвана у неё за спиной. Два сердца, два Воина, которые готовятся шагнуть в пропасть.

— Ты готова к этому, Аммелина? — спросил дед. — Ты готова потерять себя, если что-то пойдёт не так?

— Я готова, — ответила она без колебаний. В горле пересохло, но голос звучал ровно. — Я не могу остаться в стороне, зная, что салергины что-то замышляют. Я не могу сидеть и ждать, когда они нанесут удар первыми. Я должна понять, что они делают. Должна остановить их. Даже если это будет стоить мне… всего.

— А ты, командир? — Дед снова посмотрел на Эльвана. — Ты готов?

Эльван не ответил сразу. Он смотрел на Саркскрина, и в его глазах Ами видела решимость, которая приходит к человеку, уже однажды смотревшему смерти в лицо.

— Я готов, Владыка, — сказал он наконец. — Но не к тому, что вы описали. Я готов к тому, что мы оба вернёмся. Потому что не вижу другого варианта.

Саркскрин молчал. Секунду. Две. Три. Четыре. Пять.

— Вы оба лжёте, — наконец произнёс он, и в голосе его не было осуждения. — Никто не готов к такому. Никто не может быть готов. Но вы всё равно полетите. Потому что по-другому не умеете. Потому что ваша природа — защищать Империю, даже ценой себя. Я хорошо тебя воспитал, Аммелина, слишком хорошо

Ами открыла рот, чтобы возразить, но дед поднял руку — медленно, как будто этот жест стоил ему огромных усилий.

— Не надо, — сказал он. — Я не запрещаю. Я никогда не запрещал тебе ничего, Аммелина. Ты знаешь это. Я предупреждаю. Это моя роль — предупреждать. Видеть опасность там, где вы её не замечаете, потому что вы слишком молоды, слишком горячи, слишком уверены в своей силе. Ваша — принимать решения. И жить с их последствиями.

Он перевёл взгляд на Эльвана. Задержался на его лице — изучающе, внимательно, как врач, который ставит диагноз.

— Ты точно полетишь с ней? — спросил он.

— Да, — ответил Эльван. Одно слово. Короткое, как удар ножом. Сказанное с безоговорочной уверенностью.

— Ты знаешь, что это может быть твой последний полёт?

— Знаю, Владыка.

— И тебя это не останавливает?

— Нет, Владыка. — Эльван посмотрел на Ами. — Потому что если я останусь здесь, а она не вернётся… я не смогу жить с этим.

Саркскрин смотрел на него несколько долгих секунд. Потом перевёл взгляд на Ами. Потом снова на Эльвана.

— Берегите друг друга, — сказал он. — Не ради Империи. Не ради меня. Ради себя самих. Вы должны выжить.

Ами почувствовала, как что-то сжалось внутри.

— Мы вернёмся, дедушка, — сказала она, и голос её дрогнул — только чуть-чуть, самую малость.

— Я знаю, — дед улыбнулся — едва заметно, одними уголками губ, но Ами увидела эту улыбку. — Но я всё равно попрошу. Потому что я — старик. А старики имеют право просить. Вернитесь. Оба. И не заставляйте меня ждать слишком долго.

Изображение погасло.

Ами стояла перед тёмным экраном и смотрела на своё отражение.

— Он дал разрешение, — сказал Эльван. Голос его был спокойным, но Ами чувствовала — внутри него всё кипит.

— Он всегда даёт разрешение, — ответила она, не оборачиваясь. — Это его способ говорить «я верю в тебя». Он не умеет говорить это прямо. Слишком долго был правителем. Слишком привык, что его слова приравниваются к приказу.

— Тогда оправдаем его доверие, — Эльван сделал шаг вперёд, остановился рядом. Теперь их плечи почти касались.

— Оправдаем, — повторила она.

Она повернулась к нему, слегка кивнула, чуть наклонив голову.

— Курс на созвездие Лиры, — сказал он, первым нарушив тишину. — Рассчитан. Проверен. Ждёт твоей команды.

— Сколько времени займёт путь?

— Двое суток. Если не встретим препятствий.

— А если встретим?

— Тогда дольше. — Он усмехнулся — уголком губ, едва заметно. — Но мы всё равно долетим.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что мы уже долетели, — сказал он. — В моей голове. Сотни раз. Я прокручивал этот полёт с того самого момента, как ты сказала, что мы летим. Каждый манёвр, каждое препятствие, каждую атаку. Мы долетим. Потому что я это знаю.

Ами посмотрела на его спокойное лицо и невольно отметила руки, все ещё сжатые в кулаки.

— Тогда вперёд, — сказала она.

«Цветок Лотоса» вздрогнул, меняя курс. Звёзды за бортом медленно поплыли в сторону, уступая место новым созвездиям в темноте.

.

Ами стояла перед голографатором и смотрела на пульт. Пальцы зависли над клавишами вызова — она набрала код, стёрла, набрала снова. Эльван молчал у неё за спиной. Не торопил. Не спрашивал, в чём дело. Просто ждал, и это ожидание было тяжелее любых слов.

Она боялась этого разговора. Не потому, что дед мог запретить. Саркскрин никогда не запрещал — он предупреждал, советовал, иногда настаивал, но окончательное решение всегда оставлял за ней. Страх был другим. Она боялась увидеть в его глазах то, что видела в последнее время всё чаще — усталость. Не физическую — ту, глубокую, которая копится годами, когда ты отвечаешь за жизни миллионов и каждый день кого-то теряешь.

— Набирай, — тихо сказал Эльван.

— Откуда ты знаешь, что он ждёт? — спросила она, не оборачиваясь.

— Потому что он всегда ждёт, — ответил Эльван. — Всегда. Когда ты звонишь. Когда не звонишь. Когда ты далеко. Когда ты рядом. Он ждёт и надеется, что ты в безопасности.

— Ты говоришь так, будто знаешь его.

— Я знаю таких, как он, — после паузы сказал Эльван. — Людей, которые несут ответственность за других. Они все одинаковые. Не показывают страха. Не показывают слабости. А внутри — пустота, которую не заполнить ничем, кроме надежды, что их дети и внуки вернутся домой.

Ами нажала кнопку.

Изображение возникло не сразу — помехи, рябь, несколько секунд чёрного экрана, которые тянулись вечностью. Потом лицо Великого Друида проступило из темноты, как старая фотография, которая медленно обретает чёткость.

Саркскрин сидел в своём кабинете на Лилле. Ами узнала резную спинку кресла — ту самую, на которой сидела в детстве, когда дед рассказывал ей историю Империи. Узнала старые книги на полках — их корешки, потрескавшиеся от времени, были ей знакомы, как линии на собственной ладони. Узнала тусклый свет магических светильников — мягкий, золотистый, который никогда не раздражал глаза.