— Синтетический наркотик. Белый порошок. Достаточно одного контакта — и человек попадает в зависимость. Не попробовать — просто вдохнуть, коснуться кожей. Рецепт такой, что организм перестраивается за часы. — Рейнар помолчал. — Наши лучшие химики не могут найти противоядие.

— Что с агентом?

— Пропал. Связь оборвалась пять дней назад. Последнее сообщение — координаты лаборатории. — Генерал указал на красную точку. — Ваша задача: найти лабораторию, уничтожить её, выяснить, кто стоит за производством.

Эльван смотрел на карту. Красная точка пульсировала, как сердце. Или как бомба с часовым механизмом.

— Почему я? — спросил он.

Вопрос был не из праздного любопытства. В эскадре были десятки офицеров — более опытных, более заслуженных, более… удобных. Эльван знал, что за ним тянется шлейф. Тот самый случай, когда он отказался выполнять приказ. Его простили, но не забыли. Такие, как он, всегда получали самые грязные задания. Проверка на прочность? Или способ избавиться от неудобного свидетеля?

Рейнар посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.

— Вы справитесь. — Он не сказал «потому что вы лучший» или «потому что я вам доверяю». Просто констатировал факт. — Вы Воин. Ваши способности позволяют вам чувствовать то, что не видят другие. Вам не нужны приборы, чтобы отличить правду от лжи. Вам не нужны сканеры, чтобы обнаружить засаду.

Он отключил карту.

— Действовать будете один. Империя не может официально вмешаться — «Гнилое Ухо» нейтральная территория. Если вас поймают — мы не признаем, что посылали. Если вы провалите задание — вас не было.

Эльван кивнул. Он знал правила. Знал с той самой минуты, как надел форму командира.

— Данные о месте и лаборатории я скину вам на передатчик. Вопросы?

— Никак нет, генерал.

— Тогда готовьтесь. Вылет через шесть часов.

Экран погас.

Эльван остался стоять посреди пустой казармы. Тишина давила на уши, и он слышал, как бьётся его сердце — ровно, спокойно. Без паники. Без страха. Только холодная решимость, которая приходила к нему в минуты опасности.

«Гнилое Ухо», — подумал он. — «Название как название. Место, где гниют те, кто туда сунулся.»

Он подошёл к тумбочке, открыл ящик. Внутри лежало оружие — стандартный бластер, нож, несколько капсул со взрывчаткой. Всё, что нужно для одного человека. Всё, что нужно для задания, из которого можно не вернуться.

Он проверил каждую деталь — механизмы, заряд, корпус. Пальцы двигались быстро, привычно, без лишних движений.

Закончив, он сел на койку и закрыл глаза.

Перед внутренним взором всплыло лицо. Не генерала Рейнара. Не кого-то из сослуживцев. Её. Ами. Она улыбалась — той улыбкой, которую он видел на выпускной церемонии. Счастливая. Свободная. Далекая.

«Хорошо, что ты не знаешь, куда я лечу», — подумал он. — «Хорошо, что я не сказал тебе».

Он не прощался. Не писал записок. Не оставлял сообщений. Если он не вернётся — она узнает об этом из официального отчёта. Похороны с воинскими почестями. Поминальная речь. И всё.

«Может, так и лучше», — мелькнула горькая мысль.

Он отогнал её.

Через шесть часов он будет в космосе. А через двое суток — на «Гнилом Ухе». В месте, где нет законов. Где прав тот, у кого больше оружия. Где «пыль» продают детям, а трупы сбрасывают в открытый космос, не заботясь о том, что они будут дрейфовать там вечно.

Эльван открыл глаза.

Пора.

****

Он вышел из казармы, когда небо только начинало сереть. Рассвет на Эллери был всегда одинаковым — серым, унылым, без проблеска надежды. Но сегодня Эльвану показалось, что в этой серости есть что-то особенное. Прощание. Или предупреждение.

Корабль ждал его на малом космодроме. Не тот, который он получил после восстановления — этот был меньше, юрче, без опознавательных знаков. Разведывательный челнок. Такие используют для тайных операций. Их не видно на радарах, трудно отследить.

Эльван поднялся на борт. Провёл предстартовую проверку — двигатели, сканеры, системы жизнеобеспечения. Всё работало. Он занял место пилота, взялся за штурвал.

— «Ястрок» на вылете.

— Разрешение получено.

Челнок оторвался от земли. Эллери осталась внизу — в светлой серой дымке облаков, такой же, какой была всегда. Эльван не смотрел в обзорный экран. Он смотрел вперёд, туда, где его ждала тьма.

«Гнилое Ухо».

Он не боялся. Он был Воином. А Воины не боятся. Они делают то, что должны.

И всё же, когда звёзды зажглись вокруг, он на мгновение задержал дыхание. Космос был прекрасен. Холодный, пустой, равнодушный. Он не спрашивал, кто ты и зачем пришёл. Он просто принимал тебя — или уничтожал.

Эльван убрал руку со штурвала и откинулся в кресле.

Путь был долгим. У него будет время подумать. О задании. О прошлом. О ней.

О том, что он не сказал. О том, что уже никогда не скажет.

Челнок нырнул в подпространство, и звёзды исчезли.

Подпространство выпустило его через двое суток.

Эльван не спал всё это время — только иногда закрывал глаза, позволяя телу отдохнуть, но сознание оставалось настороже. Он научился этому ещё в те месяцы, когда скрывался на окраинах, когда сон мог стоить жизни. Тогда он спал урывками, по два-три часа, и просыпался от любого шороха. Сейчас — не спал вообще. Что-то мешало. То ли предчувствие, то ли тяжесть задания, давившая на плечи.

Когда челнок вынырнул из подпространства, Эльван на мгновение зажмурился. Резкий свет звёзд ударил по глазам — после двух суток в серой мгле подпространства даже обычный космос казался невыносимо ярким. Он дал глазам привыкнуть, потом потянулся к сканерам.

Сектор «Гнилое Ухо» встретил его тишиной.

Не той тишиной, которая бывает в пустом космосе — спокойной, почти ласковой. А той, которая давит. Которая чувствуется затылком, кожей, каждой клеткой тела. Тишина, в которой прячется опасность.

Эльван включил пассивные сканеры — активные использовать было нельзя, они выдавали бы его местоположение. Изображение на экране было тусклым, смазанным, но он всё равно разглядел то, что искал.

Станции.

Их было много — десятки, может быть, сотни. Старые, ржавые, пристыкованные друг к другу без всякой системы. Некоторые держались на честном слове — казалось, достаточно одного толчка, и они развалятся. Другие выглядели почти новыми — видимо, были недавно притащенными сюда после ограблений или угонов.

Всё это напоминало огромную свалку, где люди жили среди обломков. Где каждый квадратный метр принадлежал кому-то, кто готов был убить за него.

Эльван направил челнок к ближайшей станции — той, что была в центре, самой большой и, судя по всему, самой оживлённой. Данные агента указывали на неё — именно здесь находился вход в ту часть сектора, где пряталась лаборатория.

Подлёт занял не больше часа.

Чем ближе он подходил, тем отчётливее становился запах. Даже сквозь герметизацию челнока, даже через системы фильтрации — запах пробивался. Тяжёлый, маслянистый, сладковато-приторный. Смесь топлива, отходов и чего-то ещё — чего-то, от чего у Эльвана свело скулы.

«Пыль», — понял он. — Её производят здесь. Её запах въелся в каждую трещину, в каждый шлюз, в каждую вентиляционную решётку.

Он сжал челюсть и продолжил снижение.

****

Порт встретил его грязью.

Эльван выпустил посадочные опоры, и челнок с глухим стуком опустился на плиты — когда-то бетонные, а теперь покрытые слоем масла, копоти и неизвестно чего ещё. Он выключил двигатели и несколько секунд сидел неподвижно, прислушиваясь к ощущениям.

Станция жила.

Он слышал это не ушами — стены были слишком толстыми. Он чувствовал. Вибрацию, которая шла откуда-то изнутри, от самого сердца этой груды металла. Шум — не гул, а именно шум, как от потревоженного улья. Люди. Много людей. И далеко не все из них были рады гостям.