Эльван встал, проверил оружие — бластер на поясе, нож в голенище, несколько капсул со взрывчаткой в кармане. Надел лёгкий бронежилет — он не сковывал движений, но мог остановить случайную пулю. Накинул плащ — тёмный, неприметный, чтобы сливаться с толпой.

Перед выходом он задержался у зеркала. Внутреннего, крошечного, вмонтированного в стену. Посмотрел на своё отражение. Чёрные волосы, чёрные глаза, лицо человека, который видел слишком много.

«Ты не похож на местного», — подумал он. — «Но и не должен. Ты здесь чужой. Они должны это видеть».

Он вышел.

****

Встречающие появились через минуту.

Эльван не успел отойти от трапа — двое. Коренастые, в потрёпанных куртках, с бластерами на поясе. Их лица были одинаково равнодушными — такие лица бывают у людей, которые привыкли смотреть на смерть как на работу.

— Плата за стоянку, — сказал один. Голос — низкий, хриплый, как будто он проглотил наждачную бумагу.

Эльван не спросил, сколько. Просто вынул из кармана кредитный чип — тот, который ему выдали в разведке, с неотслеживаемым счётом. Протянул.

— Сколько?

— Пятьсот.

Пятьсот. В десять раз больше обычной платы. Эльван не возразил — спорить с местными в первом же порту было бы глупо. Он перевёл сумму, и чип вернулся в карман.

— Добро пожаловать в «Гнилое Ухо», — усмехнулся второй. В его ухмылке было что-то угрожающее. — Не шали. У нас за шалости наказывают.

Они ушли. Эльван проводил их взглядом и направился к выходу из порта.

****

Внутри станция была ещё хуже, чем снаружи.

Узкие коридоры, низкие потолки, трубы, идущие прямо над головой. С них капало — то ли вода, то ли что-то другое, более едкое. Эльван старался не касаться стен. Стены здесь были липкими.

Люди попадались на каждом шагу. Они смотрели — кто с любопытством, кто с подозрением, кто с откровенной враждебностью. Никто не улыбался. Никто не здоровался. Здесь не было принято проявлять дружелюбие.

Эльван шёл не спеша, стараясь запоминать дорогу. Поворот налево, потом направо, потом снова налево — лестница вверх, потом вниз. Станция была лабиринтом, и в этом лабиринте легко было заблудиться.

Запах усилился.

Теперь к нему добавились новые ноты — пот, дешёвый алкоголь, испражнения, горелая проводка. И всё тот же сладковато-приторный привкус «пыли», который чувствовался даже на языке.

Эльван свернул в один из коридоров и остановился.

Перед ним было место, которое он искал.

****

Бар назывался «Последний глоток».

Вывеска — старая, неоновая, с перегоревшими буквами — висела на двух ржавых цепях. Вход — низкая дверь, обитая чем-то, что когда-то было кожей. Изнутри доносилась музыка — глухая, ритмичная, похожая на сердцебиение.

Эльван толкнул дверь и вошёл.

Внутри было темно. Глаза привыкали медленно — он моргнул несколько раз, давая зрачкам расшириться. Полумрак рассеялся, и он смог осмотреться.

Зал был небольшим — с десяток столиков, стойка, за которой возвышался бармен. Стены украшали плакаты с полуобнажёнными женщинами и предупреждениями о том, что за неуплату убивают на месте. В углу скучали трое охранников — их оружие было на виду.

За столиками сидели люди. Разные — от грязных оборванцев до типов в дорогих костюмах, которые явно прилетели сюда не ради выпивки. Кто-то пил, кто-то шептался, кто-то просто сидел с пустым взглядом, уставившись в одну точку.

Эльван подошёл к стойке.

— Виски, — сказал он. — Лучший, какой есть.

Бармен — лысый, с татуировкой на весь череп — посмотрел на него без интереса. Налил. Жидкость была тёмной, пахла дёгтем.

— Пятьдесят.

Эльван заплатил. Не стал пить — только пригубил, показывая, что он свой. Виски оказался отвратительным — жёстким, с привкусом металла. Но он сделал ещё глоток. Надо было вживаться в роль.

— Давно не видел новеньких, — бармен заговорил первым. Голос — безразличный, как будто он задавал этот вопрос тысячу раз. — Чего ищешь?

— Того, что здесь все ищут, — Эльван неопределённо повёл плечом. — Работу. Или развлечения. Смотря что дороже.

Бармен усмехнулся.

— Для работы ты слишком чистый. Для развлечений — слишком трезвый.

— Я могу стать грязным. И могу напиться.

— Можешь, — бармен кивнул. — Но сначала заплати. За информацию платят отдельно.

Эльван выложил на стойку ещё один чип. Бармен посмотрел на него, не беря.

— Спрашивай.

— Говорят, здесь есть лаборатория. Та, где делают лучшую пыль.

Тишина стала плотной, как стена. Эльван почувствовал, как взгляды присутствующих устремились на него. Охранники в углу перестали скучать.

Бармен медленно убрал чип.

— Таких лабораторий здесь много, — сказал он. — Надо уточнять.

— Ту, где пропал агент Империи. Три недели назад.

Бармен побледнел. Это было заметно даже при тусклом свете.

— Уходи, — сказал он. — Быстро. Пока можешь идти сам.

— Я не уйду, пока не получу ответ.

— Ответа не будет. — Бармен наклонился через стойку, и его голос стал шёпотом. — Того агента нашли. Частями. В разных секторах. Хозяин не любит, когда лезут в его дела.

— Хозяин?

— Его здесь не называют по имени. Те, кто называли, — молчат. Вечно.

Эльван допил виски. Встал.

— Спасибо за информацию, — сказал он и направился к выходу.

Он чувствовал спиной — за ним следят. Не только бармен. Те, кто сидел в зале. Охранники. Все. Он влез туда, куда не следовало лезть. И теперь за ним шли.

«Хорошо, — подумал Эльван. — Пусть идут. Мне нужно, чтобы они знали, кто я. И боялись».

Он вышел в коридор и свернул в первый же проход. Шаги за спиной — тяжёлые, настойчивые — не отставали.

Эльван ускорился. Свернул ещё раз, потом ещё. Теперь шагов стало больше.

«Пятеро», — прикинул он на слух. — «Или шестеро. Не меньше».

Он зашёл в тупик. Повернулся.

Из темноты выступили фигуры. Четыре. Или пять. Эльван не считал.

— Ты не туда пошёл, парень, — сказал один. В руке у него блеснул нож. — Мы тебя проводим. Выход здесь.

— Я не ищу выход.

— Зря.

Они двинулись вперёд.

Эльван выдохнул — медленно, глубоко. И позволил Силе войти в тело.

Это было не то, чему учили в Академии. Не то, что можно было объяснить словами. Это было древнее знание, которое просыпалось в Воинах, когда они оказывались на грани. Мир замер. Звуки стали далёкими, почти нереальными. Эльван видел каждого из нападавших — их движения, их дыхание, их страх.

Он не тронул оружие. Оно было не нужно.

Первый нападавший замахнулся ножом — Эльван ушёл в сторону, перехватил руку, вывернул. Кость хрустнула. Человек закричал и упал на колени. Второй бросился с кулаками — Эльван пропустил удар, скользнул под руку и ударил локтем в солнечное сплетение. Третий выстрелил — но пуля ушла в стену, потому что Эльван уже не был там, где стоял секунду назад.

Он двигался быстрее, чем они могли уследить. Быстрее, чем они могли представить.

Когда всё кончилось, в тупике лежали пятеро. Не мёртвые — Эльван не убивал. Он просто сделал так, что они не смогут подняться ближайшие несколько часов.

Он отряхнул плащ и пошёл дальше.

«Теперь они знают, — подумал он. — Теперь они разозлятся».

Эльван шёл по коридору, и тишина за его спиной говорила лучше всяких слов.

Те, кто следил за ним, исчезли. Не то чтобы он их боялся — нет, он доказал, что с ним лучше не связываться. Но они были глазами и ушами хозяина. И теперь хозяин знал: на станцию прибыл не просто очередной искатель лёгкой наживы. Прибыл кто-то, кто умеет драться. Кто-то, кто не боится.

«Именно этого я и хотел», — подумал Эльван. — «Пусть знают. Пусть злятся. Пусть ошибаются».