— Ты изменилась, — сказал он после долгой паузы. — Я вижу это. Твоя душа стала другой. Сильнее и жестче. Ты уже не та девочка, которая улетала отсюда.

— Я была мертва, дедушка, — сказала она прямо. — Я умерла на «Цветке Лотоса». Осколок попал мне в бок, и я истекла кровью. Но Эльван спас меня. Он привёз меня на Сллодд, к принцессе Леокадии, и они перенесли мою душу в новое тело.

Саркскрин выслушал её, не перебивая. Его лицо оставалось спокойным, но Ами видела, как побелели его пальцы, сжимающие посох.

— Хронос, — сказал он тихо. — Ты успела использовать хронос?

— Нет, я не успела. Это Ли активировал перенос, — ответила она, кивнув в сторону Эльвана, который всё ещё стоял у корабля. — Он знал, что делать. Он не дал мне уйти.

Саркскрин перевёл взгляд на Эльвана. Он смотрел на него долго, изучающе, как смотрят на человека, которого словно впервые видят и одновременно знают всю жизнь.

— Подойди, — сказал он. Голос его был ровным, но в нём чувствовалась та сила, которая заставляла людей подчиняться беспрекословно.

Эльван подошёл. Он держался прямо, не опуская глаз, и Ами видела, что он не боится, однако вся его поза показывала уважение.

— Ты спас мою внучку, — сказал Великий Друид Саркскрин. — За это я буду благодарен тебе до конца моих дней.

— Я сделал это не ради благодарности, — ответил Эльван. — Я сделал это, потому что не мог иначе.

Саркскрин смотрел на него ещё несколько секунд, потом кивнул, и в этом жесте было признание, которое не нуждалось в словах.

Они прошли в дом. Внутри всё было так же, как Ами помнила — старые каменные стены, мягкий свет магических светильников, запах книг и сушёных трав. Она смотрела на знакомые вещи и чувствовала, как внутри неё разливается тепло. Это был её дом, её убежище, её место силы.

Они прошли в кабинет Саркскрина — комнату, где Ами провела столько часов в детстве, изучая древние тексты и тренируя свою Силу. Здесь ничего не изменилось: те же полки с книгами, тот же тяжёлый дубовый стол, та же карта звёздного неба на стене.

Эльван достал кристалл с данными и положил на стол. Саркскрин активировал его, и над столом развернулась голографическая карта — россыпь точек, линий, траекторий, которые складывались в единую картину.

— Мы нашли их флот, — сказал Эльван. — Салергины собрали десятки кораблей в скрытом секторе между двумя астероидными поясами. Они готовятся к вторжению в центр Империи.

Саркскрин изучал карту долго и молча. Его лицо становилось всё более серьёзным, морщины на лбу углублялись. Он водил пальцем по линиям, что-то прикидывал, сверял с данными, которые уже были у него.

— Это подтверждает наши худшие опасения, — сказал он наконец. — Салергины не просто готовятся к войне. Они уже начали её. Просто пока никто не знает, где будет нанесён первый удар.

— Мы должны действовать быстро, — сказал Эльван. — Если мы промедлим, они ударят первыми.

— Я знаю, — ответил Саркскрин. — Но нам нужен план. Мы не можем просто отправить флот на уничтожение, не зная их расположения, их сил, их слабых мест. Нам нужна разведка.

Он повернулся к Ами.

— Ты помнишь, что там, за пределами флота? Ты видела что-то ещё?

Ами задумалась. Она вспомнила серую планету, подземные тоннели, ряды коконов, тёмную пульсирующую массу, которой салергины заменили питательную среду.

— Они выращивают клонов, — сказала она. — Замену правящей элите Империи. И у них есть ещё одна планета, где они делают это в промышленных масштабах. Но я не знаю, где именно.

Саркскрин кивнул, и она увидела, как его глаза потемнели. Он понял, что это значит. Самое страшное — не флот, а то, что скрыто за ним, то, что ждёт своего часа, чтобы нанести удар изнутри.

— Мы отправим разведывательную миссию, — сказал он после долгой паузы. — Будем идти по координатам флота. Чтобы оценить силы врага и выяснить, когда они планируют атаку.

— Я полечу, — сказала Ами.

— Я тоже, — сказал Эльван.

Саркскрин смотрел на них. Он видел в их глазах то, что понимал без слов — они не расстанутся. Они будут вместе, даже если это будет последнее задание в их жизни.

— Это опасно, — предупредил он. — Если вы не вернётесь, у вас не будет второго шанса.

— Мы знаем, — ответила Ами. — И мы готовы.

Он долго молчал. Потом кивнул.

— Тогда готовьтесь. Вылет через три дня.

****

Вечером Ами осталась одна в своей старой комнате. Здесь ничего не изменилось: та же кровать, тот же стол, та же книга на подоконнике, которую она оставила, когда улетала. Она села на край кровати и посмотрела в окно.

Звёзды над Лиллем были такими же, как в детстве. Она смотрела на них и думала о том, сколько всего изменилось за эти годы. Она уже не была той девочкой, которая боялась темноты и верила, что дед защитит её от всего. Теперь она сама была защитой.

В дверь тихо постучали. Она знала, кто это. Эльван вошёл, сел рядом. Они сидели молча, глядя на звёзды. Не нужно было слов. Всё уже было сказано.

Он взял её за руку, и Ами почувствовала, как его пальцы сжали её ладонь. Она прижалась к нему, чувствуя его тепло, его дыхание, его сердце, бьющееся в такт с её сердцем.

— Мы справимся, — сказал он тихо.

— Я знаю, — ответила она.

Они сидели так до самой ночи, глядя на звёзды, которые обещали новые приключения, новые испытания и новую жизнь. Жизнь, которую они будут проживать вместе.

«Цветок Лотоса» вернулся на Лилль не кораблём — он вернулся обломком, тенью того, чем был когда-то. Буксирные тросы, которыми он был привязан к корме корабля Эльвана, оставили глубокие борозды на корпусе, а пробоины зияли, как раны, которые невозможно было не заметить.

Ами смотрела на свой корабль, и внутри неё всё сжималось от боли. Каждая царапина на его корпусе напоминала ей о том дне, когда она умерла в его рубке, оставив после себя только кровь и тишину. Этот корабль был не просто машиной — он был её домом, её убежищем, её частью. И видеть его таким разбитым, таким уязвимым было почти невыносимо.

Ремонтный ангар на Лилле был огромным — сводчатый потолок уходил вверх на добрых пятьдесят метров, а стены были покрыты слоем мягкого светящегося мха, который давал ровный, рассеянный свет, не утомляющий глаза. В центре ангара, на специальной платформе, стоял «Цветок Лотоса», окружённый десятками техников в синих комбинезонах. Они копошились вокруг него, как муравьи вокруг упавшего листа, — одни сварщики, другие настройщики, третьи диагносты, каждый знал своё дело, каждый двигался с той отточенной точностью, которая рождается из многолетней практики.

Мастера работали день и ночь. Смена сменяла смену, и в ангаре никогда не стихал гул голосов, лязг металла и шипение сварных аппаратов. Здесь пахло озоном, разогретым металлом и машинным маслом, и этот запах, такой знакомый и родной, почему-то успокаивал Ами, хотя она и не могла объяснить почему.

Ами почти всё время проводила здесь, сидя на старом ящике в углу, и следила за каждым движением техников, за каждым завинченным болтом и каждым закреплённым кабелем. Она не доверяла никому, когда дело касалось её корабля. Она знала каждую его деталь, каждый изгиб корпуса, каждую царапину, которая появлялась на его поверхности после каждого полёта. И сейчас, когда его восстанавливали, она хотела видеть всё своими глазами.

Главный инженер, коренастый мужчина с седыми усами и руками, покрытыми сетью мелких шрамов, подошёл к ней на второй день ремонта. Его звали Карло, и он был одним из лучших специалистов в своей области, но даже его опыт не успокаивал Ами.

— Леди Корлан, — сказал он, вытирая руки ветошью. — Я понимаю ваше беспокойство, но мы делаем всё возможное. Двигатели будут восстановлены через два дня, навигационную систему мы перепрошиваем, корпус залатаем к концу недели.