Прощание с Леокадией было коротким, но значительным. Принцесса ждала её в малом зале, всё в том же платье цвета слоновой кости, и держала в руках чашку с чаем, которую так и не поднесла к губам. Она поднялась, когда Ами вошла, и посмотрела на неё с той особенной теплотой, которую Ами уже научилась различать за внешней холодностью принцессы.

— Ты уверена, что хочешь лететь на этом корабле? — спросила Леокадия, кивая в сторону окна, где на посадочной площадке виднелся хищный силуэт захваченного судна. — «Цветок» способен идти на буксире, но я могу выделить тебе другой корабль, если хочешь.

Ами покачала головой.

— Мы прилетели на «Цветке», на нём и вернёмся. Даже если он на буксире. И потом — он мой. Я не хочу бросать его здесь.

Леокадия понимающе кивнула.

— Тогда желаю удачи. И знай — мои двери всегда открыты для тебя. Ты — моя родственница, Аммелина. И, надеюсь, подруга.

Она протянула руку и сжала ладонь Ами — крепко, почти по-мужски. Ами удивлённо хмыкнула от неожиданного заявления, улыбнулась в ответ и почувствовала, как в груди разливается тепло, которое она не испытывала с тех пор, как была на Лилле с дедом.

— Спасибо за всё, Леокадия, — сказала она. — Если бы не ты, я бы не стояла здесь сейчас.

— Ты бы стояла, — принцесса усмехнулась. — Ты Воин. Воины не сдаются. Я просто помогла тебе немного быстрее вернуться в строй.

Они обменялись прощальными фразами, и Ами вышла из зала, направляясь к посадочной площадке.

Корабль Эльвана ждал её, хищный и живой, с тусклым отблеском металла на чешуйчатом корпусе. Его обводы напоминали насекомое, застывшее в ожидании полёта, и Ами на мгновение замерла, глядя на это чужое создание, которое теперь стало частью их истории. Она вспомнила, как они захватили этот корабль на базе салергинов, как Эльван настоял на том, чтобы забрать его с собой, как она сомневалась в этом решении. Теперь этот корабль стал их убежищем, домом в пути, связью с прошлым и мостом в будущее.

Эльван уже был внутри. Он стоял у трапа, держась за поручень, и смотрел на «Цветок Лотоса», пристыкованный к корме буксирными тросами. Увидев Ами, он едва заметно улыбнулся.

— Готова?

— Готова, — ответила она, поднимаясь по трапу. — Сколько лететь?

— Если без задержек, около трёх суток. Подпространство, потом несколько переходов. «Цветок» будет идти на буксире, так что быстрее не получится.

Ами кивнула и вошла в рубку.

Внутри было тесно. Рубка корабля салергинов была рассчитана на их физиологию, а не на человеческую, и Ами чувствовала это каждым движением. Кресло было слишком высоким, панели — слишком близко, а воздух казался плотным, почти осязаемым. Но она уже привыкла к тесноте за те дни, что провела на корабле с Эльваном, так сейчас это место не вызывало у неё отторжения. Напротив, в этой тесноте было что-то уютное, почти защищающее, как будто стены обнимали её, не давая внешнему миру проникнуть внутрь.

Эльван занял место пилота, проверил системы, и через несколько минут они оторвались от поверхности Сллодда. Ами наблюдала, как медленно уменьшались сады и дворцы планеты-сада, превращаясь в крошечные пятна, а потом и вовсе исчезли в облаках. Они поднимались всё выше и выше, пока атмосфера не стала совсем прозрачной, а впереди не зажглись звёзды.

Она смотрела на звёзды и чувствовала, как внутри неё разливается спокойствие. Возможно, причиной было то, что она возвращалась домой. Или просто усталость, которая наконец-то отпустила её. А может быть, это было чувство безопасности? Зная, что он рядом, что они снова вместе, всё, через что они прошли, совершенно не казалось напрасным.

Эльван потянулся к рычагам, и корабль нырнул в подпространство. Серая мгла сомкнулась вокруг, гася звуки и растворяя время.

— Курс на Эллери, — сказал он, откидываясь на спинку кресла. — Теперь осталось только ждать.

Они сидели в тишине, слушая ровный гул двигателей, и Ами чувствовала, как между ними постепенно исчезает то напряжение, которое держалось с самого отлёта. Она смотрела на его профиль — бледный, усталый, но живой — и не могла поверить, что он действительно рядом.

— Ты как? — спросила она наконец.

— Жив, — ответил он. — Что ещё нужно?

— Нужно, чтобы ты перестал притворяться, что всё в порядке.

Он повернулся к ней, и в его глазах мелькнула тень удивления. Потом он усмехнулся — почти беззвучно, одними уголками губ.

— Я устал, Ами. Очень устал. Но я здесь. И это главное.

Она протянула руку и коснулась его пальцев. Он не отстранился. Только переплёл их с её, коротко сжал и отпустил.

— Расскажи мне, — попросила она тихо. — Расскажи, что ты чувствовал, когда летел туда. Когда думал, что я мертва.

Эльван молчал несколько долгих секунд, глядя в серую мглу подпространства. Его лицо было неподвижным, но Ами видела, как напряглись мышцы на его челюсти, как он сжал зубы, пытаясь сдержать эмоции. Потом начал говорить, и его голос звучал тихо, почти без интонаций, как будто он пересказывал чужую историю.

— Когда я увидел «Цветок» среди обломков, я уже знал, что найду тебя мёртвой. Я чувствовал это. Внутри меня что-то оборвалось, ещё до того, как я зашёл в рубку. Это было как удар в грудь. Я знал, что опоздал.

Он замолчал, и в его голосе появилась хрипотца.

— Когда я нашёл тебя в кресле — с этим осколком в боку, с кровью, которая уже засохла, — я не знал, что делать. У меня в голове была пустота. Просто пустота. А потом я вспомнил про хронос. Про то, что ты показывала его мне, когда мы летели к Лире, и говорила, что он может удерживать душу. И я понял — если я не попытаюсь, то буду ненавидеть себя до конца жизни.

Ами слушала, и слова укладывались в её сознании, как кусочки мозаики. Она видела его лицо, когда он рассказывал — сосредоточенное, с лёгкой гримасой боли, которую он даже не пытался скрыть. Она представляла себе ту картину: он входит в рубку, видит её неподвижное тело, и в голове одна мысль — она мертва. И всё, что было после — хронос, поиск репликатора, Сллодд — было отчаянной попыткой вернуть её, которую он не мог отпустить.

— Ты не опоздал, — сказала она тихо. — Ты успел.

— Я успел, — повторил он. — Но на мгновение я подумал, что не смогу. Что ты уйдёшь, и я не смогу тебя вернуть.

Он снова замолчал, потом повернулся к ней и встретил её взгляд. В его глазах она увидела ту самую пустоту, о которой он говорил — только теперь она была заполнена чем-то другим, тем, что она не решалась назвать.

— Это было самое страшное в моей жизни. Страшнее, чем камера на «Гнилом Ухе». Страшнее, чем погоня и вообще всё, что я пережил.

Ами сжала его пальцы сильнее, чувствуя, как её собственное сердце бьётся где-то в горле.

— Я здесь, — сказала она. — Я жива. И я не уйду.

Он кивнул, и его плечи чуть расслабились, как будто тяжесть, которую он нёс все эти дни, наконец начала отпускать его.

Тишина в рубке стала другой — не напряжённой, а почти уютной, как будто они вдвоём в этом тесном пространстве создали свой собственный мир, в котором не было места страхам и тревогам. Ами слышала его дыхание, чувствовала тепло его тела, и это было важнее любых слов.

— Ты когда-нибудь задумывалась, — начал Эльван после долгой паузы, — почему тебе снились эти сны? Чёрная равнина, ветер, фигура в плаще?

Ами удивлённо посмотрела на него. Она никогда не рассказывала ему о своих снах, по крайней мере, не так подробно, как сейчас. И то, что он упомянул о них, показалось ей странным.

— Ты знаешь о них? — спросила она.

— Я знаю о них всё, — ответил он, и в его голосе появилась странная мягкость, которой она раньше не замечала. — Потому что это был я.