— Где ты была!? — тетушка Элиз явно не была настроена шутить, — как ты посмела меня ослушаться? Я что, разрешала тебе покидать комнату? Интересно, как ты умудрилась пробраться мимо меня — ведь я все время была в холле!!!

— А она и не была внизу, мама! Она же только что влезла через окно! Небось, и выбралась также! — после этих слов, сопровождаемых злорадной усмешкой, моя неариязнь к Элизабет усилилась вдвое.

— Я не желаю сидеть целый день в комнате! Почему я обязана выполнять глупые требования, тетушка? Я не узнаю вас! Тетушка Элиз, ведь на Новой планете вы обращались со мной совсем иначе, там я от вас ни одного попрека не слышала…

— Ты маленькая дурочка! Конечно, ты и не могла этого услышать, ведь с тобой рядом всегда были либо твои родители, либо один из их цепных псов, повиновавшихся каждому слову. А сейчас ты в моей власти! Я — твоя опекунша, назначенная самим Императором и никто — никто, слышишь?! — не сможет оспорить у меня это право!

— Но зачем я вам? За что вы меня так ненавидите?

— Ненавижу? Это и рядом не стоит с тем чувством, что я питаю к тебе! Это из-за тебя и твоей матери мне пришлось выйти за это ничтожество Гольяна! За эту тряпку, которую только и интересует, что политика! Это я должна была стать леди Корлан, а не Серафина и уж тем более не ты!!! Из-за тебя моя дочь лишилась будущего, которое я могла бы ей дать!!! — тетка разбушевалась не на шутку, а я преисполнилась решимости выяснить все до конца. Неужели Элизабет — моя родная сестра? Я не могла поверить в это, так как знала, что отец любил маму без памяти. Он никогда бы так не поступил с ней. Об этом я и спросила у тетушки Элиз.

— Нет, конечно! Разве ты не видишь, как моя крошка похожа на Гольяна?

Надо сказать, что в этот момент «крошка» с видимым удовольствием уничтожала килограммовый запас шоколадных конфет и, глядя на ее лицо, покрытое грязью, а теперь и слоем шоколада, я бы скорее сравнила ее с больным проказой, нежели с дядей.

— Тетя, я ничего не понимаю…

С одной стороны я была растеряна и не знала как вести себя дальше, а с другой — радовалась, что разговор перекинулся на другую тему и не надо больше объяснять, куда я уходила и откуда вернулась.

Тетя с ухмылкой наблюдала за мной, видимо, решив, что раз я и так уже почти все знаю, то скрывать остальное не имеет смысла. Она знала, что при желании я легко узнаю недостающую часть истории.

— Твой отец был моим женихом. Тогда он еще не познакомился с моей сестрой. Этому злосчастному знакомству было суждено состояться за неделю до нашей свадьбы. Твоя мать должна была быть моей подружкой. Тогда я уже знала, что жду малыша и…

Я сначала не поняла смысл слов госпожи Рикк, но потом вспомнила недавно сказанные ей слова:

«Разве ты не видишь, как моя крошка похожа на Гольяна?»

Несмотря на шок, промолчать я не смогла.

— Тетушка! Вы обманули моего отца, и теперь хотите уверить меня в том, что во всем виновата моя мать! Да как ы смеете!!!

— Что? Как ТЫ смеешь? Я дала тебе кров и еду, приняла как родную, а ты так благодаришь меня?

— Как родную? Тетя, вы забыли о том, что заперли меня в комнате, словно какую-то преступницу!

— Откуда ты не замедлила сбежать, не так ли? Элизабет, дорогая, тебе не стоит столько есть. — тетушка отобрала у дочери уже четвертую ножку индюшки, которыми она вместе с конфетами предупредительно запаслась перед бдением в моей комнате. Меня передёрнуло. Брррр!!! Как можно слопать столько шоколада и потом сверху заедать мясом, щедро приправленным специями?! У нее что, желудок железный?

Тем временем тетушка Элиз снова повернулась ко мне.

— Как бы там ни было, я официально назначена твоей опекуншей, и намереваюсь извлечь из этого максимум пользы. Благодаря твоим деньгам и титулу я смогу нанять для моей девочки лучших учителей. Конечно, мы с Гольяном тоже не нищие, но по сравнению с капиталом твоих родителей, остатки которого перейдут к тебе после совершеннолетия, меркнет все. Разумеется, твои отлучки больше не повторятся — я приму все необходимые меры. Не стоит тебе общаться с посторонними людьми! — засмеялась она.

Тетушка Элиз и Элизабет, которая, когда тетушка отвернулась, все же прикончила отобранную ножку, торжественно удалились, оставив меня одну.

На следующее утро горничная тетушки Элиз мягко, но настойчиво препроводила меня в другую комнату, смежную со спальней Элизабет. На мой недоуменный вопрос о том, для чего меня выселяют из удобной и обжитой комнаты, она поведала, что ее хозяйка затеяла сделать в ней ремонт, и новая комната предоставлена мне лишь для моего удобства.

«И, конечно же, для того, чтобы за мной было удобнее следить!» — добавила я про себя.

С этого дня Элизабет стала со мной неразлучна. Меня бесило ее постоянное присутствие, но моего мнения никто не спрашивал, приходилось терпеть. Разумеется, теперь я была лишена и так редкой возможности видеть друзей. И возможности сообщить им, что со мной сталось, у меня тоже не было. Я была в отчаянии. К тому же дорогая кузина Элизабет непрестанно старалась уязвить меня, показать мне мою никчемность. Она не боялась открыто называть меня «приживалкой без гроша в кармане» и открыто смеялась мне в лицо, когда я говорила, что являюсь обладательницей огромного состояния.

— Зачем же ты тогда меня терпишь? — смеялась она. — Может быть, хочешь погулять? Мы с мамой сегодня ездили в город — как там хорошо!

— Ну что ты молчишь? — подначивала она меня. — Давай, скажи же что-нибудь!

Но вместо ответа Элизабет получила нечто иное. Моему и так небольшому терпению пришел конец. Я вцепилась в ее горло, крича, что убью ее, если она сейчас же не заткнется. Меня не волновало, что моя речь стала вульгарной и изобиловала простонародными выражениями. Наконец-то я увидела ее испуг!

Я злорадно расхохоталась, продолжая держать ее. На мои крики и уже затихающий хрип полупридушенной Элизабет примчалась госпожа Рикк со слугами. Я не помню, как им удалось оторвать меня от кузины — до такой степени меня ослепляла ярость.

Очнулась я в своей старой комнате, на полу, и поразилась нынешней скудости обстановки. Светлые бежевые обои, прежде красиво покрывавшие стены — отсутствовали, моему взору предстал голый пол — пушистый рагорийский ковер также исчез, на окне красовалась решетка с таким плотным узором, что сквозь него не пролез бы и новорожденный котенок. Я молча взирала на разруху, впервые в жизни не зная, что сказать.

— Молчишь? — усмехнулась тетка. Совсем как недавно Элизабет. — Может, тебе не нравится обстановка? По-моему, очень уютно! — она встала, захватив стул, на котором сидела, явно собравшись уходить, но я остановила ее.

— Тетушка Элиз, за что?

— За что? Хватит изображать саму невинность, Аммелина! Ты что же, не понимаешь, что чуть не убила мою дочь?

— Так ей и надо! — злорадно рассмеялась я. — Она меня оскорбила, а я не из тех людей, что прощают оскорбления! Или, по вашему, мне надо ее поблагодарить за это?

— Моя дочь всего лишь сказала тебе правду, Аммелина, — спокойно заметила тетушка Элиз, — у тебя и в самом деле нет никаких прав. И не будет, пока ты находишься под моей опекой! — твердо добавила она. — Я — твоя опекунша. Напоминаю это еще раз. И, согласно законам Империи, имею полное право распоряжаться твоим состоянием и твоей судьбой!

— Тогда, тетушка, я избавлюсь от вашей опеки! — сказала я и гордо уселась на пол у окна, поскольку в комнате отсутствовала мебель.

— Я сделаю вид, что ничего не слышала, Аммелина, но с этого момента и до тех пор, пока ты не образумишься, ты не только не выйдешь из этой комнаты, но и питаться будешь лишь хлебом с водой!

Первым моим порывом было желание сказать, что в таком случае я и вовсе обойдусь без еды, но здравый смысл возобладал, и я решила, что не доставлю тетке удовольствия видеть меня сломленной.

— Как хотите. — Я пожала плечами и отказалась разговаривать дальше. Недовольно нахмурясь, тетушка Элиз покинула комнату.