— Добилась для меня права на личный корабль.

— ЧТО? Но я не…

— Господин Тирриалги сам сообщил мне об этом. Через десять дней отправляется эскадра к Колониям. Я возглавлю одну из групп. Если я справлюсь, то получу право на личный корабль. Это распоряжение самого Императора. И получено оно благодаря тебе.

— Я не хотела, чтобы ты знал.

— Господин Тирриалги сказал мне и об этом. Но ведь ты просила об этом Императора, а о главе Академии не было сказано ни слова. — Эльван криво улыбнулся, и я узнала в этой улыбке его прежнего.

«Неужели это возможно?» — мелькнула в голове мысль. — «Неужели?..»

— Аммелина Корлан, я прошу Вас забыть старые обиды и возобновить старую дружбу, — торжественно произнес Эльван и тут же испортил всю величественность момента, добавив:

— И только попробуй сказать, что ты меня не простила!

Сборы много времени не заняли. Я никогда не была привязана к вещам, а те немногие безделушки, которые мне подарили или которые я приобрела сама, легко поместились в небольшую сумку. Райана стояла рядом и молча смотрела, как я перебираю содержимое шкафа, складывая в дорогу самое необходимое. На её лице читалась плохо скрытая обида.

— Миледи, Вы уверены, что не хотите взять меня с собой? — спросила она в третий раз.

Я вздохнула. Райана была верным человеком, и я понимала её желание остаться со мной. Но у меня были другие планы.

— Уверена, Райана. — Я повернулась к ней и взяла её за руки. Мои пальцы ощутили тепло её ладоней, и я посмотрела ей прямо в глаза, чтобы она видела — я говорю серьёзно. — Ты мне нужна здесь. Понимаешь? Я должна знать, что происходит в этом доме. Кто приходит, о чём говорят, какие настроения у тётушки Элиз и у… генерала Гольяна.

Она опустила глаза. Её ресницы дрогнули, и я поняла, что Райана хочет мне возразить.

— Вы не доверяете господину Рикк? — тихо спросила она.

Это был острый вопрос. Я задумалась на мгновение, прежде чем ответить.

— Я не знаю, кому я могу доверять, Райана. После того, что случилось… — я запнулась. Перед глазами снова встала та картина — распухающее лицо Танта, струя крови из носа, его глаза, полные боли и непонимания. — После того, что случилось с Тантом, я поняла, что враг может быть где угодно. Даже внутри семьи.

— Вы думаете, салергины ещё здесь?

— Я думаю, что нельзя быть уверенной ни в чём. Поэтому ты должна смотреть и слушать. И сразу сообщать мне, если тебе покажется, что происходит что-то необычное.

Я подошла к столу, где стоял небольшой голографатор — моя старая модель, которую я заменила на новую, когда жила у деда.

— Голографатор я оставляю тебе. Свяжешься со мной, если будет что-то важное. Я запрограммировала его на мой личный код. Никто другой не сможет его активировать.

Райана кивнула. Я увидела, как в её глазах загорается огонёк решимости — тот самый, который я так ценила в ней. Она была предана мне, и это знание грело душу.

— Я всё сделаю, миледи. Вы можете на меня положиться.

— Я знаю, Райана. Поэтому и оставляю тебя здесь.

Я застегнула сумку. Кожаный ремешок туго охватил клапан, и я проверила замок — надёжно. В сумке лежали несколько сменных туник, подарок Алики — тонкий шарф из настоящего шёлка, который она добыла неизвестно где, небольшая шкатулка с драгоценностями (не потому что я любила их носить, а потому что они могли пригодиться для расчётов или подарков) и самое ценное — чёрная матовая полусфера в жёлтом ободке, переданная мне Императором. Я так и не поняла, что это такое, но дед велел никогда с ней не расставаться. Она лежала в специальном мешочке из мягкой замши, и я нащупала её через ткань — холодную, тяжёлую, слегка вибрирующую.

Я в последний раз оглядела комнату. Здесь прошли годы моей жизни — сначала детские, полные страха и унижений, потом — недолгие месяцы странной свободы, когда я была хозяйкой своей судьбы. Стены помнили мои слёзы и мои молитвы. Пол помнил мои босые ноги, когда я кралась к двери, чтобы услышать, о чём говорят взрослые. Потолок помнил мои ночные взгляды, устремлённые в никуда.

А теперь — новая глава. Я чувствовала это каждой клеткой своего тела.

— Тётушка Элиз уже встала? — спросила я, беря сумку за ручку.

— Госпожа Рикк уже час как в гостиной. Она ждёт Вас, чтобы попрощаться.

— Неужели? — я не смогла сдержать иронии. — Надо же, какая заботливая.

Я вздохнула и направилась к двери. Райана пошла следом, неся небольшой саквояж с моими учебными записями — я решила взять их с собой в Академию, чтобы освежить знания.

****

В гостиной, помимо тётушки, находился и генерал Гольян. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел в сад. За эти дни он сильно сдал — под глазами залегли глубокие тени, плечи опустились, будто под тяжестью невидимого груза. Его мундир, всегда безупречный, сегодня сидел мешковато, словно он похудел за те несколько дней, что я его не видела.

Вина за убийства Танта и Софии, пусть и совершённые под влиянием салергина, сломила его. Я видела это по тому, как он сжимал пальцы — побелевшие костяшки выдавали напряжение. По тому, как он избегал смотреть на меня. По тому, как его аура, которую я научилась чувствовать за годы обучения у деда, пульсировала тусклым серым светом — цветом боли и стыда.

— Аммелина, — тётушка Элиз поднялась с дивана и сделала шаг ко мне.

На ней было платье из тяжёлого синего бархата, расшитое серебряными нитями — благородный дорогой наряд, который она редко надевала по будням. Волосы уложены в замысловатую причёску, на шее — рубиновое колье, подаренное генералом Гольяном в день их серебряной свадьбы. Она настороженно спросила меня:

— Ты уезжаешь?

— Да, тётушка. Академия ждёт. Завтра начинаются занятия на второй ступени.

— Мы будем скучать. — Её голос звучал неестественно, с фальшивыми нотками печали.

Я не стала вглядываться в её ауру — зачем? Мы обе знали, что это ложь. Она не будет скучать. Она будет рада, что я уезжаю. С моим отъездом из её дома уходила постоянная головная боль — напоминание о том, что когда-то лорд Корлан предпочёл её сестру, а не её. Напоминание о том, что она не смогла сломить меня, как хотела.

И я тоже буду рада. Рада свободе, возможности дышать полной грудью, не оглядываясь на тётушкины интриги.

— Я буду присылать вести, — сказала я нейтрально. — Чтобы вы знали, что у меня всё хорошо.

Тётушка Элиз кивнула и села обратно на диван. Её рука легла на подлокотник, пальцы нервно теребили край кружевной салфетки.

Генерал Гольян обернулся. Его взгляд был таким тяжёлым, что я почти физически ощутила его вес. В его глазах стояла боль, которую нельзя было вылечить никакими лекарствами.

— Аммелина… — начал он, но запнулся. Его голос сел, и он прочистил горло.

Я подошла к нему. Мои шаги гулко отдавались по паркету — в гостиной воцарилась тишина, которую не нарушал даже треск камина. Я остановилась перед ним и посмотрела в его глаза. В них отражалось моё лицо — спокойное, почти безмятежное.

— Дядя Гольян, — я положила руку на его плечо. Ткань мундира была грубой под моими пальцами, а плечо — неестественно напряжённым. — Я не виню Вас. Пожалуйста, перестаньте мучить себя.

Он вздрогнул. Его рука поднялась, будто он хотел дотронуться до меня, но замерла на полпути.

— Ты добрая девочка, — тихо сказал он. — Слишком добрая для этого мира.

— Мир не становится лучше от того, что мы ожесточаемся. — Я убрала руку. — Берегите себя. И присматривайте за Элизабет. Она хоть и взрослая, но всё ещё нуждается в отце.

Генерал Гольян кивнул. Его челюсти были сжаты так сильно, что я видела, как перекатываются желваки. Он одновременно злился и чувствовал облегчение. Я видела это по его ауре, которая пульсировала неровно, как сердце раненой птицы.