Сначала — низкий, глубокий гул. Он чувствовался не столько ушами, сколько грудью. Потом — вибрация, которая прошла по всему корпусу, заставляя «Цветок» вздрогнуть, как живое существо перед прыжком. Потом — тишина. Та самая, которая бывает за мгновение до старта, когда время замирает и весь мир сжимается до одной точки.

«Цветок Лотоса» отправлялся в путь.

Эллери поплыла вниз — сначала медленно, как будто не хотела отпускать, потом быстрее, быстрее, быстрее. Серая дымка атмосферы скрыла детали, превратила планету в размытое пятно, а потом и вовсе растворилась в темноте.

Ами смотрела на звёзды.

Они загорались одна за другой — яркие, холодные, бесконечно далёкие. Они не спрашивали, зачем она летит. Не предупреждали об опасности. Не обещали, что она вернётся. Они просто были. И этого было достаточно.

— Курс на созвездие Лиры, — сказал Эльван. — Рассчитан. Проверен.

— Выходим на трассу, — ответила Ами.

Она потянула штурвал на себя. «Цветок» послушно развернулся, подставляя корпус звёздам.

Позади осталась Эллери. Впереди — темнота.

— Что ты там увидела? — спросил Эльван.

— Когда?

— Когда смотрела на планету. Ты улыбалась. Чуть-чуть. Я заметил.

Ами задумалась. Что она увидела? Детство, которое прошло в страхе и одиночестве? Тётушку Элиз, которая ненавидела её за то, что она не её дочь? Генерала Гольяна, который был слаб настолько, что его радуги смогли подавить салергины? Элизабет, которая изменилась и теперь наслаждалась ролью фаворитки императора?

— Я увидела дом, — сказала она наконец. — Где познала и боль предательства, и счастье.

— А теперь?

— А теперь мой дом здесь. — Она постучала пальцами по пульту. — «Цветок Лотоса». И звёзды.

Эльван не ответил. Но она почувствовала, как он улыбнулся.

«Цветок» нырнул в подпространство, и звёзды исчезли.

Остались только они двое, гул двигателей и тишина, которая не требовала слов.

Подпространство встретило их серой мглой.

«Цветок Лотоса» нырнул в него мягко, почти нежно — как ныряльщик, который знает воду и не боится глубины. Один миг — и звёзды погасли. Другой — и реальность перестала существовать. Только серая пелена за бортом, бесконечная и однообразная.

Ами сидела в кресле пилота, откинувшись на спинку. Пальцы её больше не бегали по панелям — всё было проверено, настроено и ждало своего часа.

Эльван занял место рядом, устроившись в кресле второго пилота и пододвинув к себе дополнительный пульт, который Ами раньше использовала как подставку для карт. Их плечи почти касались, и любое движение одного отзывалось лёгким толчком у другого.

Первые часы прошли в молчании.

Не в том тяжёлом, враждебном молчании, которое бывает после ссоры, когда каждый боится сделать первый шаг. И не в том неловком, когда не знаешь, о чём говорить, потому что вы ещё не узнали друг друга. Это было молчание людей, которым не нужно заполнять тишину словами, потому что они и так чувствуют — рядом, здесь, никуда не делся.

Ами смотрела на серую мглу за бортом и думала о том, что будет, когда они выйдут из подпространства. Что они увидят? С чем столкнутся? Вернутся ли?

Эльван, должно быть, думал о том же. Но он молчал, и она была благодарна ему за это.

Иногда они перебрасывались фразами.

— Курс держим, — говорила Ами, сверяясь с навигатором.

— Отклонений нет, — отвечал Эльван, хотя она и сама видела.

****

Через двадцать шесть часов Ами поняла, что больше не может сидеть на месте.

Её тело, привыкшее к движению, к действию, начинало бунтовать. Пальцы сжимались в кулаки. Спина затекла. В голове шумело от напряжения, которое не находило выхода.

— Я в камбуз, — сказала она, отстёгивая ремни.

— Что ты там забыла? — Эльван поднял бровь.

— Приготовлю что-нибудь. — Она пожала плечами. — Надоело есть консервы из тюбиков.

— Ты умеешь готовить?

В его голосе прозвучало сомнение. Или удивление? Ами не стала разбираться.

— Умею, — ответила она. — Дед научил. Говорил, что капитан должен уметь всё. Даже суп варить.

Она вышла из рубки и направилась в крошечный отсек, который на «Цветке Лотоса» назывался камбузом. Там было тесно — ещё теснее, чем в рубке. Одна консоль с подогревом, шкафчик с посудой и стол, который откидывался от стены. Ами открыла шкафчик, перебрала запасы. Тюбики с концентратами. Пара пакетов с замороженными овощами. Яйца, немного сыра, который она купила на Эллери перед вылетом.

«Сойдет», — подумала она.

Она работала быстро, привычно. Нарезала овощи, превращая их в аккуратные кубики. Взбила яйца. Смешала. Загрузила в консоль, установила режим.

Через десять минут камбуз наполнился а́роматным запахом — яичница с овощами и сыром, почти как дома. Ами прикрыла глаза и на секунду представила, что она не в космосе, а на Лилле, в доме деда, где пахнет травами и старыми книгами.

— Это ты приготовила? — раздался голос Эльвана.

Он стоял в дверях, прислонившись к косяку. Руки скрещены на груди. Лицо спокойное, но в глазах прячется любопытство.

— А кто ещё? — Ами разложила еду по двум тарелкам и усмехнулась. — Я же говорю, дед учил.

Она протянула ему тарелку. Он взял, сел за откидной стол, с трудом втиснувшись в крошечное пространство между стеной и шкафчиком.

— Неплохо, — сказал он после первого укуса.

— «Неплохо»? — Ами села напротив. — Это шедевр. Я могла бы открыть ресторан.

— На «Цветке Лотоса»?

— Почему нет? Местный колорит.

Эльван усмехнулся — едва заметно, уголком губ. Но Ами увидела. И почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди.

****

После еды они вернулись в рубку.

Эльван достал откуда-то узкую длинную коробочку — деревянную, с выжженным узором на крышке.

— Что это? — спросила Ами.

— Нарды, — ответил он. — Нашёл в одном из старых хранилищ на станции. Подумал, пригодятся.

— Ты умеешь играть?

— Умею. — Он открыл коробку, высыпал фишки на пульт. — Дед учил.

Ами рассмеялась, понимая, что он говорит о Великом Друиде Саркскрине.

— Меня дед тоже учил. Удивительно, сколько всего я умею, благодаря ему, даже в нарды играть.

— Твой дед мудрый человек, — Эльван расставил фишки. — Начинай.

Они играли молча. Только щелчки фишек о старое дерево нарушали тишину. Ами делала ход за ходом, просчитывала варианты, злилась, когда проигрывала, радовалась, когда выигрывала. Эльван играл спокойно, методично, как будто заранее знал каждый не ход.

— Ты жульничаешь, — сказала она после третьего проигрыша.

— Невозможно, — ответил он. — Я не умею жульничать.

— А я внимательно наблюдаю.

— Тогда ты видишь, что я не жульничаю. Ты просто играешь хуже.

Она кинула в него фишку. Он поймал на лету, не глядя. Положил обратно на доску.

— Ещё партию?

— Ещё. И теперь я выиграю.

Конечно, она не выиграла. Но и злиться не стала.

— Ты помнишь что-то из своего детства? — спросила она, когда они закончили. — Из того, что было до…

— До потери памяти и передатчика? Нет, видимо, уже и не вспомню.

Ами не стала спрашивать дальше. Она знала, что воспоминания о прошлом давались ему тяжело. Он не любил говорить об этом. И она не настаивала.

— Ты часто играла с дедом? — спросил он, убирая коробку.

— Часто. — Она улыбнулась. — Мы играли каждую субботу. Я всегда проигрывала, а он говорил, что я слишком импульсивная. Что нужно думать наперёд, просчитывать варианты, не бросаться в атаку сломя голову.

— А ты не слушалась.

— А я не слушалась. — Она покачала головой. — И до сих пор не слушаюсь.

Эльван посмотрел на неё. Долго. Пристально.