«Это моё», — подумала я. — «Это моё место. Моя стихия».

Я закрыла глаза и почувствовала, как корабль пульсирует в такт моему сердцу. Каждый удар двигателей отзывался во мне — глубоко, на клеточном уровне. Я знала, где какой рычаг, не видя их. Знала, как поведёт себя корпус при резком манёвре. Знала, как дышит этот корабль.

«Цветок Лотоса».

Я открыла глаза и улыбнулась.

*****

Дед ждал меня внизу, у трапа.

Он не спрашивал, понравилось ли мне. Он видел это по моему лицу — по тому, как горели глаза, как дрожали руки, как я сжимала перила, спускаясь, будто боялась упасть и разбиться, хотя до земли было всего несколько ступеней.

— Ну что? — спросил он.

— Это… — я запнулась, не находя слов. — Это не корабль, дедушка. Это — дом.

Он кивнул, и в его глазах я увидела удовлетворение.

— Я знал, что тебе понравится.

— Эльван говорил, он может менять цвет и форму?

— Может, — дед подошёл к кораблю и провёл рукой по корпусу. Там, где его пальцы касались металла, поверхность темнела, становясь угольно-чёрной. — Любая поверхность. Любой цвет. Он подстроится под окружение — космос, атмосфера, земля. Его можно не заметить, если он не захочет, чтобы его замечали.

Он повернулся ко мне.

— Ты будешь выполнять опасные задания, Аммелина. Такие, где незаметность — важнее огневой мощи. «Цветок Лотоса» сохранит тебе жизнь. Много раз. Обещаю.

Я хотела спросить, откуда он взял этот корабль. Кто его создал. Сколько времени ушло на разработку. Но вопросы застряли в горле — потому что ответы не имели значения.

Важно было только то, что теперь у меня был он. Мой корабль. Мой дом среди звёзд.

****

Дед ушёл, оставив меня наедине с «Цветком Лотоса».

Я поднялась на борт снова — на этот раз одна, без свидетелей. Прошла по коридору, коснулась стен, заглянула в крошечную каюту, где предстояло спать. Там было тесно — только кровать, стол и шкаф, — но мне нравилось. В этой тесноте было что-то уютное, защищающее.

Я вернулась в рубку и снова опустилась в кресло.

Экраны зажглись, как только мои пальцы коснулись подлокотников.

Звёзды.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается странное спокойствие. Не то, которое приходит от отдыха или безделья. А то, которое приходит от понимания — ты на своём месте. Ты делаешь то, для чего рождена.

«Космос», — подумала я. — «Моё место — в космосе».

Я вспомнила себя маленькой — как смотрела на звёзды из окна своей комнаты в доме тётушки Элиз. Как загадывала желания, глядя на падающие метеоры. И мечтала улететь далеко-далеко, туда, где никто не будет указывать, что делать, где нет страха и боли.

Моя мечта сбылась.

Я улыбнулась и провела пальцами по панели управления. Корабль отозвался мягкой вибрацией — как кот, которого гладят по шерсти.

— «Цветок Лотоса», — тихо сказала я. — Мы с тобой полетаем.

****

На Лилле я задержалась до вечера.

Мы с дедом сидели на террасе его дома — старого, каменного, увитого плющом. Пили чай из трав, которые он собирал сам. Смотрели, как солнце опускается за горизонт, окрашивая небо в багровые и золотые тона.

— Ты счастлива? — спросил он неожиданно.

Я задумалась. Счастлива ли я?

У меня был корабль, который стал домом. Дипломы, которые открывали любые двери. Дед, который гордился мной. Друзья, которые ждали. И Эльван — далёкий, недосягаемый, но такой родной.

— Да, — ответила я. — Кажется, да.

— Кажется, — повторил он. — Не уверена?

— Я боюсь сглазить, дедушка. Слишком много хорошего случилось за последние дни. Я привыкла, что за радостью всегда приходит боль.

Он положил свою сухую, тёплую ладонь поверх моей.

— Боль будет всегда, Аммелина. Она — часть жизни. Но радость — тоже. Не бойся быть счастливой. Это не делает тебя слабой.

Я кивнула, хотя внутри не была до конца согласна.

****

Поздно вечером я поднялась на борт «Цветка Лотоса» — в последний раз перед отлётом на Эллери.

Я прошла в рубку, села в кресло и попросила корабль показать мне звёзды.

Они зажглись — тысячи, миллионы, бесконечность.

Я смотрела на них и чувствовала, как сердце наполняется чем-то огромным, необъятным, как сам космос. Не любовью — любовь была другой, более острой и болезненной. Не радостью — радость была слишком легкомысленной. А чем-то более глубоким — принятием. Пониманием. Знанием того, что я — часть этого мира, такая же естественная, как звёзды, как планеты, как бесконечная чернота между ними.

«Это моё место», — подумала я. — «Я здесь дома».

Я закрыла глаза и представила, как «Цветок Лотоса» отрывается от земли, как атмосфера становится тоньше, как звёзды зажигаются ярче. Я почувствовала вибрацию двигателей — и улыбнулась — мне даже рычаги управления были не нужны. Корабль отзывался на мои мысли.

Завтра я улечу в космос.

Настоящий космос.

Не в тренажёре, не на учебном патрульном катере — на своём корабле.

И этот корабль был прекрасен.

Вызов пришёл затемно. Эльван не спал — он вообще плохо спал в последние ночи. Что-то висело в воздухе, какое-то напряжение, которое он научился чувствовать ещё в те дни, когда скрывался на окраинах. Тогда это чутьё спасало ему жизнь. Сейчас — просто не давало сомкнуть глаз.

Он сидел на краю койки, сцепив пальцы в замок, и смотрел в стену. Белая, гладкая, без единого пятнышка. Казармы Академии были стерильными — ни тебе плакатов, ни фотографий, ни лишних вещей. Только койка, тумбочка да шкаф для формы. Место, где ждут. Место, где не живут.

Когда голографатор замигал, он не удивился. Только выдохнул — медленно, чтобы успокоить сердце, которое вдруг забилось быстрее. Встал. Надел китель — тёмно-синий, с нашивками командира эскадрильи. Поправил воротник. Коснулся передатчика на запястье — тот был тёплым, живым, пульсировал в такт крови. Когда-то его лишили этого маленького чипа, и он чувствовал себя изгоем. Теперь чип вернулся, но память о тех годах осталась — колючая, как заноза под кожей.

На экране появился генерал Рейнар.

Эльван видел его всего несколько раз — на совещаниях, на церемониях. Рейнар не принадлежал к числу тех командиров, кто любил появляться перед подчинёнными. Он был человеком тени — сутулый, невзрачный, с лицом, которое забывалось через секунду после того, как отводишь взгляд. Но глаза у него были цепкие — серые, холодные, как лёд на Эллери в разгар зимы.

— Командир Сармли, — голос Рейнара звучал сухо, без приветствий и любезностей. — У меня для вас задание.

— Слушаю, генерал.

Эльван стоял по стойке смирно, хотя в казарме никого не было кроме него. Привычка. Та самая, которую вбивали в Академии и которая оставалась с тобой навсегда, даже когда ты спал, даже когда был один.

— Сектор «Гнилое Ухо». Знаете такой?

Эльван на мгновение задумался. Название было знакомым — он слышал его в разговорах, в обрывках сплетен, которые доносились до командования. Место, куда не совались патрули. Место, где законы Империи заканчивались там, где начинались старые станции.

— Слышал, — ответил он. — Окраина. Нейтральная территория.

— Именно. — Рейнар щёлкнул пальцами, и на экране развернулась голографическая карта. — Скопление старых станций, астероидов, обломков. Никем не контролируется. Туда не суются наши патрули, потому что сунувшиеся не возвращаются.

Карта была чёрно-белой, с редкими цветными метками. Эльван быстро пробежал по ним глазами — склады, доки, жилые модули. И в центре — красная точка, пульсирующая, как больной зуб.

— Три недели назад мы отправили туда агента, — продолжал Рейнар. — Он должен был выйти на лабораторию по производству «пыли».

— «Пыли»? — Эльван переспросил, хотя знал, о чём идёт речь.