«Минута», — подумал он. — «Может быть, две».

Он вытащил бластер — тот самый, который подобрал в первой схватке. Проверил заряд. Почти полный. Хватит, чтобы продержаться.

— Я прикрою, — сказал он.

Ами кивнула, не оборачиваясь.

****

Они появились из темноты — трое. За ними — ещё двое. И твари, которые бежали впереди — на низких лапах, с открытыми пастями, из которых капала слюна.

Эльван выстрелил. Первая тварь взвизгнула и рухнула, кувыркаясь через голову. Вторая — увернулась. Третья прыгнула.

Он отшатнулся, пропуская её над собой, и выстрелил снова — в упор, в живот. Тварь завыла, дёрнулась и затихла.

Люди открыли огонь.

Эльван укрылся за балкой. Пули визжали, высекая искры из металла. Одна пробила плечо — он зашипел от боли, но не опустил оружие.

— Долго ещё? — крикнул он.

— Минута!

— У нас нет минуты!

Он высунулся из-за балки, выпустил очередь. Один из нападавших упал, схватившись за горло. Остальные прижались к стенам, ища укрытие.

Эльван перевёл дыхание. Плечо горело огнём, кровь текла по руке, капала на пол. Он зажал рану ладонью, но боль не утихала.

«Держись», — приказал он себе. — «Держись, чёрт возьми».

****

— Готово! — крикнула Ами.

Шлюз зашипел, выпуская струю воздуха. Дверь медленно поползла в сторону, открывая проход в ангар.

— Беги! — Эльван выскочил из-за балки, стреляя на ходу. — Я прикрою!

Ами не стала спорить. Она нырнула в проход, и Эльван услышал, как заработали двигатели её корабля — низкий, ровный гул, который он узнал бы из тысячи.

Он побежал следом, стреляя через плечо. Пули свистели мимо, одна обожгла ухо, вторая пробила плащ. Он не обращал внимания.

Он влетел в ангар, когда трап уже опускался. Ами стояла на пороге, протягивая ему руку.

— Прыгай!

Он прыгнул.

И провалился в темноту.

****

Он очнулся на полу корабля.

Над ним склонилась Ами — бледная, встревоженная, с дрожащими губами. Она держала в руках аптечку — старую, потрёпанную, с потёртыми краями.

— Ты ранен, — сказала она. — Сильно.

— Пустяки, — Эльван попытался улыбнуться, но вышло криво.

— Не пустяки. Пуля застряла в плече. Нужно вытащить.

Она достала пинцет, флакон с антисептиком. Её пальцы дрожали — она пыталась унять дрожь, но не могла.

— Дай я сам, — сказал Эльван.

— Нет. — Она посмотрела на него. — Я врач. Я справлюсь.

Он не стал спорить.

Ами работала быстро, умело — как учили в Академии. Пинцет вошёл в рану, Эльван закусил губу, чтобы не закричать. Пуля выскочила с влажным хлюпаньем и упала на пол. Ами обработала рану, наложила повязку.

— Готово, — сказала она. — Теперь не двигайся.

Она села рядом, прислонилась спиной к стене. Её лицо было бледным — бледнее обычного, с тёмными кругами под глазами.

— Как ты меня нашла? — спросил Эльван.

— Я уже говорила — учёный.

— Он вышел на тебя?

— Нет. Я сама его нашла. Когда ты не вернулся, я начала искать. Облетела все станции в секторе. На четвёртой наткнулась на него. Он прятался в грузовом отсеке, ждал, когда его заберут.

— И ты поверила ему?

— У меня не было выбора.

Она помолчала.

— Он сказал, что ты в камере. Что тебя пытают. Что хозяин хочет использовать тебя против меня.

— Это правда, — Эльван кивнул. — Он знает о тебе. Они все знают.

— Салергины?

— Да. Они за всем стоят. Лаборатория, «пыль», хозяин — всё это прикрытие. Их цель — Воины. Ты. Я. Другие.

Ами закрыла глаза.

— Я знаю, — тихо сказала она. — Дед говорил, что они не оставят нас в покое. Что мы — их единственная угроза. И единственная цель.

— Что ты будешь делать?

— То, что должна. — Она открыла глаза. — Бороться.

Эльван смотрел на неё и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое, давно забытое. Не страх. Восхищение и, возможно… Любовь?

«С ней я смогу всё», — подумал он. — «С ней я выстою».

— Ами… — начал он.

— Не надо, — перебила она. — Не сейчас. Сначала уйдём отсюда. Потом поговорим.

Она встала, подошла к рубке. Села в кресло пилота. Взялась за штурвал.

Корабль вздрогнул, отрываясь от пола ангара. Стены поплыли вниз, и через мгновение они уже были в космосе — среди звёзд, среди темноты, среди бесконечности.

Эльван закрыл глаза.

«Я жив, — подумал он. — Я жив благодаря ей».

Он не знал, что ждёт их впереди. Не знал, удастся ли им остановить салергинов и сможет ли он быть с ней — по-настоящему, без страха и сомнений.

Но знал одно: он больше никогда ее не отпустит.

«Цветок Лотоса» шёл сквозь подпространство уже четвёртые сутки.

Серая мгла за бортом не менялась — ни просвета, ни звёзд, ни намёка на то, что где-то существует другой мир. Только гул двигателей, мерное дыхание систем жизнеобеспечения и тишина, которая иногда становилась слишком громкой.

Ами сидела в кресле пилота, поджав под себя ногу, и смотрела на пульт. Огоньки на панели мигали в привычном ритме — зелёные, жёлтые, редкие красные, которые она проверяла сразу, но те оказывались ложными. «Цветок» был был в идеальном состоянии и нёс их дальше.

Эльван расположился в углу рубки — единственном месте, где можно было вытянуть ноги, не мешая ей. Кресло второго пилота на «Цветке Лотоса» было именно здесь. Корабль, созданный для Аммелины, мог вместить двоих человек, хотя им и приходилось потесниться, и эта теснота стала их новой реальностью. Они уже привыкли не задевать друг друга, когда расходились в узком коридоре. Как привыкли слышать ночью дыхание друг друга, когда один спит, а другой смотрит на звёзды.

Эльван перевязывал плечо.

Он делал это каждый день — аккуратно, методично, как учили в Академии. Снимал старый бинт, осматривал рану, обрабатывал антисептиком, накладывал новый. Но сегодня что-то пошло не так. Пальцы не слушались. Бинт сползал, края пластыря не прилипали, и Эльван злился — тихо, без слов, но эта злость висела в воздухе, как запах озона перед грозой.

— Дай я, — сказала Ами, не оборачиваясь.

— Я сам.

— Я вижу.

Она повернулась. Встала с кресла, подошла, села рядом на корточки. Забрала бинт из его рук — он не сопротивлялся, но сжал челюсть так, что желваки заходили под кожей.

Ами работала быстро. Её пальцы — уверенные, привыкшие к скальпелям и пинцетам — наложили повязку лучше, чем он мог сделать сам.

— Заживает, — сказала она. — Ещё несколько дней, и снимешь.

— Несколько дней, — повторил он глухо. — А если бы не ты?

— Что?

— Если бы я остался там. В камере. Сколько бы я заживал? Или меня бы не было в живых?

Она подняла глаза. Он смотрел на неё — чёрные глаза, в которых отражались огоньки пульта. Зелёные, жёлтые, редкие красные.

— Ты не остался, — сказала она. — Я тебя вытащила.

— Ты рисковала.

— Ты бы тоже рисковал ради меня.

Он не ответил. Отвёл взгляд.

Между ними повисла тишина, в которой слова были не нужны. Потому что всё уже было сказано.

****

Они не говорили о том, что произошло в камере.

Ами знала — хозяин предлагал ему сделку и Эльван отказался. И он сделал это ради неё. Потому что условием была её безопасность.

Но он не рассказывал. А она не спрашивала.

Иногда, по ночам, когда «Цветок Лотоса» выходил из подпространства для сверки курса и звёзды зажигались на экранах, Ами ловила на себе его взгляд. Эльван думал, что она спит, и не отводил глаз. В этом взгляде было всё — благодарность за спасение, боль от того, что она видела его слабым, и что-то ещё. То, чему Ами боялась дать имя.

Она не была готова. Не сейчас. Не после всего, что случилось.