На возвышение за алтарём поднялась пожилая женщина, одетая в блестящую серебристую мантию. Складки ткани словно стекали с её плеч потоками воды. Верховная жрица подала знак к началу службы. Что было дальше, Кеалор запомнил плохо, потому что сразу же вступил орган.

Впоследствии он думал, что посетители храма тоже мало думали о смысле распевных речитативов и хоралов. Зачем? Арсиэс — богиня воды, и вода была повсюду. Негромкое журчание ручейка сменялось плеском реки, а он — шелестом дождя или рёвом океана. Не нужно было водяных потоков, чтобы люди в храме почувствовали себя в средоточии стихии: потоков звука было достаточно. Органист не был магом, он просто был музыкальным гением, способным с помощью резонансов и диссонансов вызывать у слушателей требуемые ощущения и ассоциации. Кеалор плыл по тихой, освещённой солнцем реке, танцевал под летним ливнем, пил из источника в жаркий день и слушал скрип снега под ногами, бродя под снегопадом. Музыка не просто воспроизводила звуки воды, она дарила слушателям соприкосновение с самой сущностью стихии.

Но вот служба закончилась, и Кеалор, вернувшись из мира музыкальных образов обратно в храм, с удивлением пощупал совершенно сухую одежду. У него было полное впечатление, что он промок насквозь! Может, органист и не получил магического образования, но Кеалор подозревал, что на кафедре гармонического подобия в Пааре его бы с руками оторвали. Не бывает людей с таким музыкальным талантом и без магических способностей!

Верховная Жрица благословила присутствующих именем Арсиэс, и в зал вынесли большие сосуды с освящённой водой: любой мог отпить, омыть лицо или взять немного воды с собой. Кеалору стало интересно, и он попытался посмотреть на сосуды магическим зрением. Нет, магии нет, обычная вода.

Он выпил несколько глотков и отправился к выходу, где им нужно было забирать принцессу. Там уже собрались остальные гвардейцы и фрейлины. Вскоре из храма вышла Вэллес. Она выглядела почему-то усталой, но довольной. Судя по её лицу, она ещё пребывала в тех водяных потоках, которые обрушивал на храм неизвестный органист.

Принцесса с фрейлинами разместилась в карете, гвардейский эскорт на лошадях следовал позади. Когда они уже немного отъехали от храма, один из гвардейцев тихонько спросил у Кеалора, как ему служба.

— Я не знал, что ты поклоняешься Арсиэс, — заметил он.

— Не поклоняюсь, — покачал головой Кеалор. — Мне просто стало интересно, я в столице новичок и в большом храме ещё ни разу не был. Красиво. Главное — в этом храме великолепный органист. Так передать звуки воды!

— Ха, — усмехнулся гвардеец, — а ты думаешь, мы просто так принцессу в храм возим? Это же она играет. — И, заметив отвисшую челюсть Кеалора, усмехнулся: — А ты не знал?

— Не знал, — ответил Кеалор, отыскав челюсть. Нет, конечно, он слышал, как Вэллес играет сыну детские мелодии на клавикордах, это было хорошо, но разве могли сравниться те весёлые аккорды с торжественным звучанием органа?

Теперь понятно, подумал Кеалор, что принц Айэн в ней нашёл.

На балы Кеалор попадал через один. Точнее, присутствовал-то он на всех, но в половине случаев балы приходились на его дежурство, и приходилось стоять на посту в качестве не то охраны, не то живой мебели. Зато когда Кеалор бывал свободен, он вполне мог развлекаться там в качестве придворного кавалера, танцевать, знакомиться с дамами и так далее. Для любителей кинуть кости устраивались посиделки за ломберными столами, любители выкурить трубочку собирались в курительных, но Кеалора не интересовало ни то, ни другое. Он предпочитал оставаться в общей зале и непринуждённо болтать с гостями в перерывах между танцами.

За пару дней до равноденствия на очередном балу к нему подошла Эмпи в сопровождении молодой женщины необычной внешности. Черты лица её напомнили Кеалору паарских студенток родом из Земли Ня. Слегка раскосые глаза, плоский нос, широкое круглое лицо, прямые чёрные волосы. Только кожа намного темнее, чем у нянцев. Девушка была одета в обычное имперское платье, но Кеалор видел, что носить такое она непривычна и держится напряжённо.

— Принцесса, вот это Кеалор тал Альдо, тот самый, который помог избежать срыва поставок оружия. Келли, это принцесса Хонтисс, посланница народа аллонов и супруга тал Стоя.

Кеалор поклонился. Об аллонской принцессе он был наслышан, но видеть её до сих пор не приходилось, хоть с тал Стоем его и познакомили по итогам истории с пушками.

— Очень приятно, принцесса. А где ваш супруг?

— Он засел за игорный стол, — ответила молодая женщина хрипловатым, низким голосом с заметным акцентом. — Его оттуда теперь до утра не вытащишь. Хорошо хоть он не на мои деньги играет, а то могли бы мы без пушек остаться, — принцесса попыталась засмеяться, но внезапно закашлялась.

Кеалор внимательно прислушался к дыханию Хонтисс. Потом попытался рассмотреть её ауру. Конечно, при свете сотен колеблющихся свечей в ауре мало что можно увидеть, но кое-что Кеалор заметить сумел.

— Знаете что, принцесса, не нравится мне ваш кашель. Я бы советовал как можно быстрее обратиться к жрицам Виэму. Подозреваю, что столь долгое пребывание в чужой стране плохо сказалось на вашем здоровье.

— Правда? — стоявшая рядом Эмпи встревоженно посмотрела на Кеалора. — Хонтисс, он мне в том году вот так же на балу ванильную лихорадку диагностировал! Кеалор, у неё тоже ванильная лихорадка?

— Нет. Но запущенный туберкулёз немногим лучше, хотя развивается медленнее.

— К-какой запущенный туберкулёз? Хонтисс всего два месяца назад приехала в Империю и была абсолютно здорова! Хонтисс, пожалуйста, сделай, как он говорит. Если речь идёт о здоровье, Кеалора надо слушать!

— Я скажу тал Стою, — кивнула принцесса.

— Пойду-ка я сам ему скажу, — решительно заявил Кеалор и отправился в игорную комнату. А то, чего доброго, непривычная к тинмарранским обычаям принцесса постесняется или испугается обращаться в храм чужой богини. Всем известно, что боги не любят чужаков.

Девять из десяти имперских дворян, должно быть, в азарте игры отмахнулись бы от Кеалора, но тал Стой, похоже, действительно любил свою жену. Он немедленно расплатился с партнёрами, забрал Хонтисс из танцевального зала и увёз домой, а на следующий день с утра отправился с ней в храм Виэму.

Храм этот располагался за городом, недалеко от Тамтарского тракта, и как все посвящённые Виэму постройки, был на вид тяжёл и приземист. На террасах низкой ступенчатой пирамиды летом зеленели сады, а сейчас только чёрные ветви торчали на фоне каменных стен. Хонтисс, закашлявшись, сказала, что у них в Аренкаре тоже есть такие же пирамиды — в древних городах на юге, оставшихся от народа, которого больше нет. Только они совсем мёртвые, там никто не живёт, и джунгли уже почти поглотили их.

В приёмном покое жрица в тёмно-коричневом платье быстро осмотрела принцессу, нахмурилась и куда-то отправила с запиской свою «зелёную» помощницу. К ужасу тал Стоя, через несколько минут в комнату быстрым шагом вошла пожилая женщина в чёрном одеянии. Тал Стой несколько лет прожил на Аренкаре, но обычаи своей родины не забыл. Он почтительно поклонился чёрной жрице и отступил, давая двум медикам возможность посовещаться.

— Так, — вынесла свой вердикт чёрная жрица, выслушав бурую и в свою очередь осмотрев больную. — Кавернозный туберкулёз лёгких. Если бы на дворе было лето или хотя бы середина зимы, я бы посоветовала отвезти принцессу на южное побережье. Или даже на Шёлковый остров. Это замедлило бы течение болезни, а мы могли бы дать её организму силы противостоять инфекции. Но сейчас весенняя распутица, неустойчивая погода, сильные ветры. Везти больного человека в такое время через пол-Империи нельзя, станет хуже. Может быть, стоило бы отправить принцессу на родину, но на море сейчас самый разгар равноденственных штормов. Граф, где вы были месяц назад?

— То есть я должен был бы познакомить свою супругу с тал Альдо месяц назад? — уточнил впавший в шок тал Стой.