Кеалор смотрел, как обломки выстраиваются в изящную структуру подобно тому, как вокруг брошенной в перенасыщенный раствор затравки вырастает идеально правильный кристалл. Оставалось только на всякий случай убедиться, что всё идёт правильно и встаёт куда надо. Когда большая часть ассоциативных связей восстановилась, Кеалор выскользнул из сознания Кэт и устало закрыл глаза. Это оказалось куда труднее, чем он думал.

—…И вот что это было? — прозвучал голос Кэт.

— Я полагаю, что этот молодой человек сумел сделать то, что не удалось ни мне, ни всем остальным медикам моей клиники, — ответили рядом. Кеалор открыл глаза и увидел перед собой светловолосого незнакомца. — Вот только как бы теперь ему самому не потребовалась помощь.

— Не надо! — В подтверждение своих слов Кеалор вскочил на ноги. — Я в порядке, просто устал. Вы, должно быть, князь Лиад?

— Он самый. Обойдёмся без поклонов, вам сейчас нельзя наклоняться. Голова закружится. Кэтрин, вы помните этого молодого человека?

— Помню. И сейчас врежу ему как следует за то, что залез ко мне в мозги без позволения!

— Нормально, — кивнул Лиад. — Я вижу, что ваше сознание полностью восстановилось… и что вам обоим нужна еда, отдельное помещение и, пожалуй, чтобы до завтрашнего утра вас не беспокоили. Остальное ждёт. Идёмте.

Майкл Уильямстон стоял на лётном поле пегарского космопорта и смотрел, как на посадку заходит близнец «Нейла Армстронга» «Владимир Джанибеков». Наконец-то! Он знал, что новый крейсер должен подойти со дня на день, но слова словами, а война шла, и людораки сопротивлялись яростно. И вот огромная туша нового восьмитысячника опускается на лётное поле, и вот-вот она всей тяжестью ляжет на грунт, и откроется люк, и можно будет начинать приёмку корабля…

Раздался звонок ЛЭТ. Мысленно ругнувшись, Майкл схватил прибор, взглянул на входящий контакт и нажал кнопку приёма:

— Подожди, Кэт, у меня новый восьмитысячник на посадку заходит… Кэт? Это ты?

— Это я, братик! — отозвалась сестра в ЛЭТе. — Ты мне перезвони, когда освободишься. Пока только скажу, что у меня всё в порядке и родителям я уже позвонила.

— Ты на Даоре? Тал Альдо там?

— Да и да!

— Я тебе перезвоню как только так сразу! Отбой!

Стоявший рядом Юджин Сидоров, будущий командир «Джанибекова», поднял кверху большой палец.

— Я тебе говорил, что этот — доберётся.

— Давайте без титулов, — сказал князь Лиад. — Я с вами говорю не как правитель, а как целитель и директор клиники. Так что просто Лиад, прошу вас.

Рабочий кабинет Лиада прятался за одним из залов парадной замковой анфилады. Это была типичная комната старинного замка: почти квадратная форма, сводчатые потолки, стрельчатые окна и тяжёлая каменная дверь. Окна выходили на северную сторону замка, так что прямые лучи восходящего солнца сюда не попадали. По стенам кабинета тянулись книжные полки, уставленные самыми разными томами, от старинных фолиантов в кожаных переплётах до ярких блестящих обложек явно галактического происхождения.

Сам Лиад сидел за огромным столом из морёного дуба, на котором почти ничего не было. Только небольшая стопка книг, пачка бумаги, ваза с различными пишущими принадлежностями и какой-то прибор с небольшим монитором и несколькими кнопками.

— Тогда я просто Кеалор, — кивнул назвавшийся, сидевший в кожаном мягком кресле напротив стола.

— Я должен признаться, что вы изрядно задели моё самолюбие, — продолжал Лиад. — Пять тысяч лет я занимаюсь целительством, под моей рукой есть несколько магов сравнимого опыта и множество талантливых учеников, но проблема Z-38 заставила всю мою клинику буксовать как старый грузовик в песчаном карьере. И вдруг приезжает человек откуда-то из-за пределов Федерации, даже не профессиональный медик, и буквально за полчаса решает эту проблему, просто сидя рядом с пациенткой в парке! Есть из-за чего потерять уверенность в себе.

Кеалор проглотил усмешку.

— Я тоже удивился, когда узнал, что в Федерации не умеют лечить последствия мозголомки. Мне казалось, что если я это сумел сделать буквально на коленке, то уж в Федерации-то… Но я готов передать вам методику, если только вы сможете её воспринять.

— Хорошо… Тогда, пожалуйста, сначала расскажите, что вам вообще известно по части лечения последствий применения этой жуткой мозгопромывочной машины.

— Прежде всего то, что никакой машины нет, — усмехнулся Кеалор. — Это просто техника допроса. Людораки называют её техникой считывания разума. Она представляет собой разностороннее воздействие на человека, включающее и снадобья, и закля… словесное воздействие и кое-что ещё. Подробностей я не знаю, рассказываю по воспоминаниям людей, которым я собрал личность. Во-вторых, это не мозгопромывка. В том смысле, что людораки не ставят целью как-то целенаправленно воздействовать на личность допрашиваемого, что-то там стереть или изменить. Если бы это было так, восстановить личность было бы гораздо труднее. Они просто уничтожают любое сопротивление, которое нормальная здоровая личность могла бы им оказать. А что будет с человеком после допроса, их не волнует. Остаётся тело, способное выполнять простейшие команды, и ладно.

— Понимаю. — Лиад нахмурился. — У вас было много пациентов с подобной проблемой?

— Не очень. Несколько десятков. Вообще-то процедура считывания разума достаточно трудоёмкая, длительная и дорогостоящая. Так что людораки её применяют довольно редко. Только в тех случаях, когда надеются узнать что-то достаточно важное для них, что оправдало бы затраты.

— И вам удалось помочь всем? Или были неудачи?

— Неудач не было, — спокойно сказал Кеалор. — Просто с одними пациентами было проще, с другими труднее. С первым случаем просто повезло, своего рода удача новичка. Со вторым я чуть сам себе мозги не сломал, провозился почти месяц. Но когда мне удалось систематизировать и отработать методику, стало проще.

— Так обычно и бывает. Во всех случаях процедура занимает около получаса?

— Нет. В случае с Кэт мне помогло то, что мы были достаточно давно знакомы. Но я рассчитывал, что с ней мне будет даже проще. Что-то помешало, пришлось приложить больше усилий, чем я думал. А если я человека вижу в первый раз, всё гораздо сложнее. Поначалу на одного пациента уходило около недели. Но потом мне раздобыли компьютер.

Лиада аж тряхануло.

— К-какой компьютер? Судя по тому, что я наблюдал вчера, весь процесс анализа и лечения чисто телепатический? С какого боку здесь можно приткнуть компьютер?

— С левого. Вы ведь видели, собственно, как выглядит сознание пациента после мозголомки?

— Конечно, видел. При внешне неповреждённом разуме и памяти — вдребезги разбитая система ассоциаций. Мы пытались создать нечто вроде протеза, искусственных ассоциаций, но не заработало. Поскольку вы говорите, что цель людораков на допросах — уничтожить любое сопротивление, получается, что они таким способом разрушают волю допрашиваемого.

— Именно так, — кивнул Кеалор. — Воля — это тоже система ассоциаций, цепь причинно-следственных связей между «нужно» и «делаю». Но людораки не в состоянии избирательно уничтожать только такие связи, вот и рвут их все. Возможно, они в состоянии извлечь информацию из получившихся кусочков, я точно не знаю. А задача целителя заключается в том, чтобы восстановить целостность системы в мозгу пациента. Для этого не надо пытаться сшивать эти куски с помощью каких-то внедрённых ассоциаций. Достаточно состыковать обломки в правильном порядке, и они срастутся сами.

— Так… — Лиад слушал очень внимательно. — А всё-таки как здесь может помочь компьютер?

— Дело в том, что для того, чтобы процесс самосборки запустился, нужно правильно выбрать центр этой сборки. Какое-то воспоминание или идею, значимые для человека. Иногда, очень редко, такой центр оказывается очевидным. Собственно, именно так и случилось, когда я собирал личность первому пациенту. Очень яркий, эффектный человек — ну, был до мозголомки. И воспоминания у него оказались такие же яркие и эффектные, выбрать нужное было несложно. Но большинство людей не такие. У них в голове много воспоминаний или идей, но какое может эффективно сработать при сборке личности? Восстановить структуру из хаоса? Вот я и додумался применять для оценки этих воспоминаний методы теории хаоса.