Она вырубалась снова и снова, только чтобы заново очнуться в раскалённой добела агонии. Пытка продолжалась и продолжалась. Люди останавливались несколько раз передохнуть, попить из мехов, плеснуть воду ей в лицо, пробудить её подщёчинами и резким словом, дать отдохнуть рукам, уставшим от сжимания, скручивания, надавливания и защемления. Но большую часть времени они не останавливались. Время потеряло значение для Хрисаллин Ли. Она молила, чтобы кто-то сказал, что им нужно. Она просила сказать, является ли это наказанием или попыткой убеждения. Она стискивала зубы и напрягала мышцы. Она вертелась, корчилась и выгибалась телом в ответ на то, что с ней делали.

Она умаляла спустя должно быть часы страданий, чтобы ей позволили умереть. Даже смерть была бы предпочтительней этого.

Когда они наконец остановились, отступив назад, возможно насладиться своей работой, высокая фигура вошла в обзор. Арканнен? Но это была женщина, которую она никогда не видела, её черты были надменными и властными, её осанка твёрдой и прямой. Она была эльфийкой, её волосы серыми, лицо отмечено возрастом. Она изучала своего пленника возможно с пол минуты, совершив несколько странных жестов, тихо разговаривая сама с собой при этом, затем отвернулась и ушла.

Тогда Хрисаллин оставили одну. Женщина и люди отбыли, и комнату окутала тьма. Они опять набросили на неё простыню, и она могла чувствовать, как кровь просачивается в ткань и липнет к коже. Её боль вышла с раскалённым воплем, затопившей её. Она смотрела во тьму через красную завесу, а во рту был медный привкус. Она была уверена, что кости пальцев ног сломаны, но не могла видеть их и боялась как-либо пошевелить ими, что дало бы ей знать это наверняка. С таким огромным количеством боли каждое смещение по поверхности стола становилось агонией.

Это было хуже чем чувство растления и эмоционального надругательства. Ей было пятнадцать лет, и она подверглась вещам, которые никогда не представляла, что ей придётся испытывать. Слёзы стекали по её щекам при мыслях об этом. Она дрожала от ярости и боли и ужасного чувства лишения.

Паксон заставит их заплатить, говорила она себе. Паксон сделает с ними то же, что они сделали с ней!

Но как долго это будет продолжаться, пока Паксон не доберётся до неё? Как долго, прежде чем он сможет прийти на её спасение? Все её планы побега исчезли вслед за наказанием этого дня. Она больше не верила, что может освободиться без помощи Паксона; другого пути не было. Она привела себя в это положение так же, как приводила себя в столь многие плачевные ситуации – переоценивая свой ум и навыки, беспечной верой с свою способность избежать чего угодно. Она попыталась сделать то, что ей говорили не делать, и теперь она расплачивается.

Она долгие минуты размышляла над эльфийской женщиной, наблюдавшей за всем этим. Какое она имеет отношение к Арканнену и её похищению? Какое она имеет отношение ко всему этому? Она чего-то хочет, но кажется не спешит рассказать Хрисаллин, что же это. Сегодняшняя пытка была показательным уроком о природе контроля. Это позволяло Хрис понять, что ей безразлична цена, когда она получает желаемое. Было важно, чтобы Хрисаллин поняла, что её пленитель может сделать с ней всё, что та захочет, когда она пожелает этого. Она хотела, чтобы девочка с Высокогорья знала, что она под полным контролем.

Что жизнь Хрисаллин находится в её руках.

Они снова пришли за ней некоторое время спустя. Она не могла сказать, был ли это ночь или день, но считала, что это другой день, потому что она поспала, а её боль незначительно уменьшилась. Они вошли в комнату как раньше, четверо людей, зажёгшие бездымные лампы у основания и изголовья её стола, и они сорвали простыню, не беспокоясь о её ранах, которые были открыты, а кожа изрезана. Женщина вошла пока крики Хрисаллин сменялись всхлипами, и девушка даже не знала, что она там, пока та не заговорила.

- Начать, - сказала она.

Они начали. Всё по новой. Это было фактически повторением предыдущего дня, боль начиналась с пальцев ног и продвигалась вверх по ногам и торсу, а оттуда на руги и голову. Это было длительным неослабевающим посягательством на её тело и разум, и были моменты, когда она приходила в себя и ей казалось, что она сходит с ума. В этот второй день она постоянно отключалась, что заставляло их выискивать более креативные способы пробудить её, чтобы они могли продолжать. Прикладывалось несколько новых воздействий, в основном включающих подмышки и уши. Ожоги были добавлены к репертуару пыток, некоторые наносимые железными прутьями, некоторые углями. Был причинён новый урон. Хрисаллин могла чуять свою собственную сгоравшую плоть. Она чувствовала вонь.

В конце этого дня, когда высокая женщина с длинными серыми волосами и эльфийскими чертами подошла опять изучить её, Хрисаллин всмотрелась в ответ, запоминая каждую черту, вжигая эти ненавистные черты в свою память, желая убедиться, что узнает её, если ей когда-нибудь доведётся выбраться из этого. Она ненавидела женщину всеми фибрами своей души, даже больше тех людей, что исполняли её поручения. Хрисаллин ненавидела её до такой степени, что если бы ей удалось освободиться, она бы попыталась прикончить её на том же месте.

Когда женщина ушла, забрав с собой своих извергов, Хрисаллин была выжата от энергии и мокрая от пота и крови. Её тело пульсировало и вздрагивало от боли, и нельзя было найти никакого облегчения. Каждое смещение конечностей, даже малейшее, генерировало новую агонию. Попытки переждать это заставляли её только больше концентрироваться на этом. В темноте она не могла увидеть нанесённые ей повреждения, но могла сказать, что они значительны. Она верила, что никогда не будет выглядеть как прежде, когда это закончится. Она будет помечена на всю жизнь, внутри и снаружи. Она будет представлять из себя тень того, кем и чем она когда-то была.

Но она не плакала этой ночью. Она отказывалась плакать. Она не позволит себе. Вместо этого она преобразовывала свои страдания в ярость – раскалённый добела гнев, заставлявший её хотеть орать и ломать вещи. Она подкармливала эту ярость обещаниями того, что она сделает с серо-волосой эльфийкой, как только освободится. Она задавала этому направление в сторону того, как она нанесёт своему захватчику ту же боль и страдания. Это были желанные мысли, и они давали выход её отчаянию и нужде дать сдачи и чувствовать себя не совсем беспомощной. Это давало ей другой план существования помимо того, который она выносила. Это давало ей цель и миссию. Она не была уверена, что сможет пережить очередной день того, что с ней делают, но знала, что собирается попытаться хотя бы по той причине, чтобы лишить их удовлетворения увидеть её сломавшейся. И, конечно, возможности как-нибудь отомстить.

Ей снились сны этой ночью, и в этих снах она была в пустыне, ползущей на руках и ногах по обжигающим пескам и зазубренным камням, её тело раздиралось и кровоточило, а сила практически иссякла. Насколько мог видеть глаз, там не было ничего кроме пустоты. Ни деревьев или воды, ни зданий, ни людей. Вот только там был кто-то, идущий подле неё, пока она ползла. Когда она смогла посмотреть вверх, то обнаружила, что это её заклятый враг, серо-волоса эльфийская женщина, поддерживающая её темп, посматривающая периодически вниз и удовлетворённо улыбающаяся, не проявляющая никаких других эмоций, ничего не говорящая с их продвижением. Солнце палило, жар поднимался с песочного ковра, а женщина ни разу не предложила немного воды, которую она пила из меха, переброшенного через её плечо.

Сон продолжался долгое время – или по крайней мере так ощущалось – не имея всякого подобия на реальность, постоянное однообразие которого должно было продемонстрировать то, что уже итак было ясно. Судьба Хрисаллин находилась не в её руках. Ничего не изменится. Страданиям суждено продолжиться.

И когда она проснулась, вырванная из сна возвращением её пленителей для очередного раунда пыток, сон стал реальностью.

В столичном городе Федерации Аришейге Арканнен посещал различных друзей, партнёров, союзников и держателей политической силы, кому он оказывал услуги – или от кого он хотел получить их. Он был связан практически со всеми ними годами, выстраивая отношения, позволяющие ему продолжать его особые усилия по приобретению и применению магии несмотря на строгие законы против этого – в основном потому что он убеждался, что глядящие в другую сторону или открыто поддерживающие его имели с этого выгоды. Среди принимавших его были Министры Обороны, Казначейства, Транспорта и нескольких рядовых Министров, не имевших отдельных зданий, но пришедших из населённых городов, пара высокопоставленных командиров армии Федерации и горстка меньших колдунов, деливших с ним общий интерес в свободном использовании талисманов и артефактов, высвобождавших различные виды магии.