Мне показалось, что он говорит чужие слова. Слова Нитти, сорванные с кончика языка.

— Значит, ты предаешь Комиссию ради географии? — в моем голосе прозвучала горечь.

Мэдден резко обернулся:

— Не смей говорить о предательстве! — зеленые глаза вспыхнули гневом. — Кто предал кого? Лучиано обещал мне равное партнерство, а превратил в младшего компаньона. Анастасия решает вопросы жизни и смерти, не спрашивая мнения остальных. А ты, Билли, ты превратился в марионетку, которая танцует под их дудку.

О’Мэлли напрягся, рука скользнула к оружию, но я остановил его жестом.

— Объясни, что ты имеешь в виду, — произнес я спокойно.

Мэдден вернулся к столу и сел напротив меня:

— Когда мы познакомились, ты был независимым игроком. Умным, расчетливым, готовым идти на оправданный риск. Теперь ты превратился в банкира мафии, который выполняет чужие приказы и боится принимать самостоятельные решения.

— А Нитти предлагает мне независимость? — иронично спросил я.

— Нитти предлагает партнерство равных, — ответил Мэдден. — Никто не диктует условия, все решения принимаются коллегиально. Чикагский синдикат строится на принципах американского бизнеса, а не на диктатуре одного человека. А я вижу, что Лучиано постепенно подминает нас всех под себя.

Я отпил виски, обдумывая слова Мэддена. В них была своя логика, но также чувствовалась попытка оправдать уже принятое решение.

— Оуни, ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы понимать, я не приехал сюда угрожать или уговаривать. Хочу понять мотивы старого друга.

Мэдден кивнул:

— Ценю честность. Тогда скажу прямо. Комиссия обречена, Билли. Вы слишком высоко подняли лапки, забираясь под Лучиано. Вы слишком респектабельные. Чикагцы, хоть и считаются дикарями, но в то же время думают масштабнее, они понимают, что будущее за континентальными операциями.

— И поэтому ты решил перейти к победителям? — уточнил я.

— Я решил остаться на плаву, — честно признался Мэдден. — В нашем деле выживают только приспособленцы. Слишком твердые, с железным хребтом, вымирают.

Минуту мы молчали, каждый обдумывал позицию противника. За окнами завода слышался шум железнодорожного состава. Товарные вагоны везли зерно с Великих равнин к портам Восточного побережья.

— Хорошо, — наконец сказал я. — Предположим, ты прав насчет будущего. Но зачем тогда эта встреча? Чего ты хочешь от меня?

Мэдден подался вперед, его голос стал доверительным:

— Хочу предложить тебе то же, что и себе. Переход к чикагцам на выгодных условиях. Нитти готов забыть прошлые разногласия и принять тебя в синдикат с сохранением контроля над финансовыми операциями.

— А взамен?

— Информация о планах Комиссии, банковские коды, списки агентов в правительственных структурах. Стандартный пакет для смены союзника.

Я откинулся в кресле, изучая лицо Мэддена. Предложение звучало заманчиво, но интуиция подсказывала подвох.

— И что получает Нитти от такой сделки? — спросил я.

— Контроль над восточными финансовыми потоками без кровопролитной войны, — ответил Мэдден. — Плюс твои европейские связи и репутацию на Уолл-стрит.

О’Мэлли кашлянул, привлекая мое внимание. Бдительный ирландец почти незаметно покачал головой, его инстинкты также подсказывали опасность.

— Оуни, — сказал я медленно, — а что мешает Нитти избавиться от меня сразу после получения нужной информации? В конце концов, зачем синдикату конкуренты?

Мэдден улыбнулся, но улыбка была натянутой:

— Билли, мы же старые друзья. Неужели ты думаешь, я подставлю человека, с которым меня столько связывает?

— Думаю, ты подставишь кого угодно, если это обеспечит тебе выживание, — жестко ответил я. — Вопрос не в дружбе, а в практической выгоде.

Мэдден отпил виски и долго молчал, глядя в окно. Когда он заговорил снова, голос звучал устало:

— Хорошо, скажу как есть. Нитти планирует устранить Комиссию в течение шести месяцев. У него достаточно людей, денег и политической поддержки. Война неизбежна, и чикагцы победят. Я предлагаю тебе шанс выжить.

— А если я откажусь?

— Тогда станешь врагом, — просто ответил Мэдден. — И враги синдиката долго не живут.

Я встал из-за стола и прошелся по цеху, обдумывая полученную информацию. Предложение Мэддена открывало новые возможности, но также содержало очевидные риски.

— У меня есть встречное предложение, — сказал я, поворачиваясь к Мэддену.

— Слушаю.

— Помири Комиссию и синдикат. Ты единственный, кто пользуется доверием обеих сторон. Раздел сфер влияния без войны выгоден всем.

Мэдден задумался:

— Интересная идея. Но что ты предлагаешь конкретно?

— Чикаго и Средний Запад остаются за Нитти. Нью-Йорк и Восточное побережье за Комиссией. Спорные территории делим по взаимному согласию.

— А европейские операции?

— Совместное управление через координационный совет.

Мэдден налил еще виски и долго размышлял над предложением:

— Билли, идея хорошая, но нереальная. Слишком много крови уже пролито, слишком много амбиций задеты. Ты забыл, что чикагцы расправились с твоим офицером разведки? Нитти жаждет реванша за старые обиды, а Лучиано не простит создания альтернативной структуры.

— Тогда попробуй хотя бы организовать переговоры, — настаивал я. — Худой мир лучше доброй войны.

Мэдден встал и подошел ко мне:

— Договоримся так. Я попробую убедить Нитти в необходимости переговоров. Но если он откажется, мое предложение о переходе остается в силе. Подумай над ним серьезно, Билли. Время уходит.

Мы пожали руки, крепко, как в старые времена, когда доверяли друг другу без оговорок.

— Сколько у меня времени на размышления? — спросил я.

— Два дня, — ответил Мэдден. — После этого Нитти начинает активные действия против Комиссии. С союзниками или без них. Он много знает о твоих планах. Твой человек пел, как соловей.

Обратная дорога в Нью-Йорк прошла в молчании. Каждый из нас обдумывал услышанное на заброшенном заводе. Мэдден открыл карты, но показал далеко не всю колоду.

О’Мэлли первым нарушил тишину:

— Босс, этот человек играет в двойную игру. Служит чикагцам, но держит двери открытыми для возвращения к нам.

— Возможно, — согласился я. — Но самое главное это приоткрытая дверь для переговоров о перемирии. Если удастся договориться и выиграть время, это уже победа.

Я посмотрел на огни Чикаго, исчезающие за поворотом дороги:

— Сначала встретимся с Нитти и выясним, насколько серьезны его намерения. Возможно, удастся найти компромисс без предательства старых союзников.

Обратно в Нью-Йорк я отправился вместе со всеми людьми железнодорожной компанией York Central Railroad на флагманском поезде 20th Century Limited. Пришлось снять почти весь вагон в этом роскошном экспрессе. Поезд был знаменит «красной ковровой дорожкой» для посадки пассажиров в Чикаго.

В поезде были спальные купе Pullman, обеденные вагоны с белыми скатертями, сигарные салоны. Маршрут проходил через Кливленд, Буффало и Олбани.

Мы отправились вечером, а утром, через шестнадцать часов, уже прибыли в Нью-Йорк. Наскоро заехав к себе домой, я почистил перышки и переоделся. Затем отправился на работу.

Не успел я появиться в кабинете своего банка «Merchants Farmers» на Уолл-стрит, как сразу увидел, какой сюрприз меня ожидает.

Доктор Александр Флеминг из госпиталя Святой Марии, собственной персоной. Он терпеливо дождался меня в приемной и поднялся с огромного кресла мне навстречу с легкой неуверенностью человека, который привык к лабораториям, а не к банковским офисам.

Мы не виделись уже пару месяцев, хотя я продолжал следить за его работой через своих людей. За это время Флемминг почти не изменился.

Шотландец средних лет, с густыми темными волосами, слегка растрепанными ветром, и умными карими глазами за круглыми очками в золотой оправе. На нем был темно-синий костюм не первой свежести. Видно, что гардероб ученого уступал место практичности.