Дуня устало опустилась на лавку.

— Так, значит, я зря склоняю людей на сторону Москвы? Их мнение ничего не значит? — в отчаянии спросила она. Не для того она отваживала новгородцев от литовско-польской беды, чтобы московский князь ломал их через колено!

Боярыня посмотрела на неё, а потом произнесла:

— Ты подумай о том, зачем князь велел мне взять тебя с собой и поддерживать во всем?

— Я не знаю, — растерялась она, особенно услышав о поддержке во всем.

— Моё дело было подтвердить или опровергнуть, что соглашение между Новгородом и Казимиром было, а твоё… — боярыня вопросительно посмотрела на Дуню, но та вновь повторила, что не знает. Кошкина хмыкнула и насмешливо произнесла:

— Ещё недавно мало кто из новгородцев понимал, что им придётся делать окончательный выбор — с кем объединяться. Но сейчас на каждом углу это обсуждают и всё громче звучат голоса в пользу Москвы. У приверженцев Казимира больше не получается лить в уши патоку о жизни в составе литовско-польского княжества. Благодаря тебе о Москве вновь заговорили и люди делятся имеющимся опытом. Мы же уже много лет тесно сотрудничаем с Новгородом, но всё замалчивается. Так вот, Евдокия, я уверена, что князь предвидел, что ты прорвешь искусственную плотину отчуждения.

— Но что толку, если война неизбежна! — воскликнула Дуня. — Я не хочу войны между Новгородом и Москвой! Я не сомневаюсь, что Иван Васильевич одержит победу, и не понимаю, на что надеются новгородцы! — Она подскочила и взволнованно спросила у Кошкиной:

— Неужели они не осознают, что Казимир не придёт к ним на помощь, потому что его устроит любой исход? Победит Новгород? Хорошо! Он займется ими и постепенно приберет к рукам.

Кошкина согласно кивнула, слушая Евдокию.

— А если проиграет, то тоже польза, — со злостью продолжила она. — Подавленный, униженный и обескровленный Новгород при грамотной провокационной политике сможет доставить немало хлопот московскому князю. А вот нам как раз разорённый Новгород не нужен!

— Вот как?

— Да! У новгородцев есть свои сильные стороны и нам бы дополнить друг друга, а не давить.

— Интересно ты мыслишь и, знаешь, я согласна с тобой. Но, если князь вновь придёт сюда с войском, то этот поход станет последним, — многозначительно произнесла Кошкина. — Больше не будет никаких соглашений, — тихо добавила она, и Дуня лучше всех знала, что это означает для Новгорода.

В её истории все помнили Ивана Грозного и его расправу над городом, но до него постарался дед. Не так кроваво, но величие Новгорода было скомкано твёрдой рукой.

— И вновь мы пришли к тому, что я занимаюсь ерундой, — в отчаянии воскликнула она.

— Время ещё есть. Князь всё же на что-то надеялся, раз отправил тебя сюда.

Дуня недоверчиво посмотрела на Кошкину, понимая, что от князя можно ожидать чего угодно. Он всегда действует продуманно и смотрит далеко вперёд. Очень сложный и умный человек.

 Ей даже второй жизни со всем послезнанием не хватает, чтобы просчитать его, а вот она для него как на ладони. Но чего он ждет от неё, если она зачастую сама не знает, что ждать от себя?

Это хорошо, что у неё родился план и она заняла просветительско-агитационную нишу, а ведь могло осенить как-нибудь по-другому… Тут Дуня остановила полет фантазии, чтобы не накликать.

 А утром в палатах новгородских было многолюдно и весело. Боярыню Кошкину тепло приветствовали, выражали поддержку, а её подопечные боярышни учили новгородских господ играть в новые игры.

В этот раз было много иноземцев, особенно литовцев и поляков, но их остроумие и ремарки по поводу примитивности предложенных развлечений сейчас никого не интересовали.

Евдокия и Матрёна сияли, заражая остальных весельем. Молодежь бурно поддерживала их, а родители снисходительно улыбались, благосклонно позволяя себя втягивать в новые развлечения. О делах никто не хотел говорить, и двери в совещательную палату были открыты, показывая, что там пусто.

— Дунечка, — позвала её Мотя, — Евпраксия Елизаровна уже еле стоит на ногах, — заметила она и девочки сразу же засобирались.

— Сеньор Фиораванти, прими эту игру в дар.

Как Дуня и предполагала карточки с игрой по нахождению общего признака в фигурах или лишнего под названием «сет» мало кого заинтересовали. У людей не было навыка решать подобные задачки, а инженер пришёл в восторг, сразу оценив её потенциал.

— Боярышня, я обязательно приеду в Москву и построю тебе лучший акведук! — заявил он при прощании.

— И чего ты вцепилась в него? — шёпотом спросила Мотя.

— Ты же слышала: он построит мне акведук!

— А то у нас некому, — проворчала подруга, ревниво глядя, как фрязин прижимает коробочку с раскрашенными тонкими пластинами к груди.

Матрене про него насплетничали, что он на торге отчаянно торговался, пытаясь скупить всё, до чего дотянулся. Мотя подозревала, что он переймёт все новинки и будет зарабатывать на них в своём королевстве.

Девочки поддержали Кошкину, но на ступеньках Григорию пришлось подменить боярышень и помочь дойти до возка.

Пока Евпраксию Елизаровну усаживали в возок, Дуня с Мотей отошли в тенёк. Народу во дворе было много, и боярышни с интересом понаблюдали за ними.

— Ой, — воскликнула Дуня и потёрла нос.

— Ты чего?

— Запах…

— А, так это кошаком воняет. Наш Пушок, когда цыкает на сапоги новиков, воняет так же! — пояснила Мотя, но Дуня без неё узнала этот запах. Уж ребятам немало досталось насмешек, когда Машин Пушок начал им мстить за то, что не давали ему греться на солнышке.

— Надо бы нашему Пушку кошечку раздобыть, может, подобреет, — продолжала болтать Мотя.

Дуня начала поворачиваться в поисках резкого запаха, а подруга углубилась в рассуждения, что надо бы заняться разведением котиков, потому что они интересные, но непонятно, как решить проблему по их добыче

— Дома только у нас котик есть, а интересно, как обстоят дела с ними здесь? А что, если поспрашивать? — воодушевилась Мотя.

Дуня чуть отошла, продолжая принюхиваться и одновременно со словами подруги о том, что вполне возможно, что в Новгороде тоже только один котик, наткнулась взглядом на странного человека.

Вроде бы пахло от него, но подходить ближе и принюхиваться было неловко. Он был одет как какой-нибудь староста, но не было в нём солидности, а взгляд… нехороший и встревоженный. И запах. Запах! Это важно, а она никак не может вспомнить!

Дуня начала теребить кончик косы.

— Осторожнее, накосник собьёшь, — предупредила Мотя, невольно отпугнув какую-то нужную мысль.

 Дуня с досадой опустила руки и начала поворачиваться к Моте, но тут она вспомнила, что в момент покушения на неё она почуяла резкий кошачий запах. Не лошадиный пот и не вонь от немытого тела, а именно тот запах, когда коты мстят, всяко разно метя сапоги. Она даже к Гавриле тогда принюхалась, но от него пахло по-другому.

Дуня резко повернулась и даже успела вновь пересечься взглядами со странным человеком, но тут их с Мотькой позвали садиться в возок, она отвлеклась, а когда вернула взгляд, то никого уже не увидела.

— Боярышня, что тебя встревожило? — обратил внимание на её состояние Григорий.

— Не уверена… только подозреваю, что видела того, кто хотел меня убить. Вот бы показать его Гавриле, но…

— Где ты его видела? Я поспрашаю… — Гришаня встряхнулся, как гончий пес.

Дуня описала, но особых примет не было, и Григорию не за что было зацепиться.

— Так ты список с него сделай! — воскликнула Мотя, стоя у возка и вертя головой. — Помнишь, как для разбойной избы рисовала? — громко напомнила она, вызывая любопытство у мимо проходящих.

 Матрёне было ужасно жаль, что она не разглядела того человека.

— Нарисую, — согласилась Дуня, — идёмте, не будем заставлять ждать Евпраксию Елизаровну.

Она поспешили к возку. Залезая в него, оглядывалась, испытывая беспокойство. Почему-то казалось, что тот человек продолжает на неё смотреть.

И только когда возок выехал со двора, из одной из бочек, стоящей у стены, выпрыгнул человек. Стража сразу заинтересовалась им, но он объяснил, что подкинул монетку на удачу, а она упала прямо в бочку.