К вечеру в особняке зажгли электрические лампы. Теплый свет из окон ложился золотыми прямоугольниками на снег. Констанс ужинала в одиночестве, ее родители уехали в Нью-Йорк по делам, как я и рассчитывал. Меньше потенциальных жертв.

— Босс, — прошептал О’Мэлли, — движение у восточной границы участка. Кто-то перелез через ограду.

Я напрягся, всматриваясь в темноту между деревьями. Действительно, среди теней мелькнула темная фигура, движущаяся к дому с профессиональной осторожностью.

Цель обнаружена.

Кю подкрадывался к особняку с восточной стороны, где росли густые кусты рододендронов. Он был одет в черное, лицо скрыто маской.

Убийца достиг стены дома и начал карабкаться по водосточной трубе к окну второго этажа. Движения были плавными, почти кошачьими. Профессионал высочайшего класса.

Я выждал несколько секунд. Ночную тишину прервал приглушенный выстрел снайперской винтовки.

Пуля Шона Маллоу попала Кю точно между лопаток, пробив легкое и аорту. Китаец замер на секунду, затем рухнул на землю.

Я бросился к особняку, О’Мэлли поспешил за мной. Из сарая выбежал Маллоу.

Кю еще был жив, но умирал. Он повернул голову ко мне, увидел меня и прошептал:

— Вы… заплатите… за все…

— Твой хозяин уже заплатил, — ответил я. — И теперь платишь ты.

Азиат попытался что-то сказать еще, но кровь хлынула из его рта. Через несколько секунд он был мертв.

В доме послышался шум. В окно выглянула Констанс.

— Уильям, это ты?

Я посмотрел наверх, чувствуя, как спадает напряжение последних недель:

— Да, дорогая. Все в порядке. Сейчас я поднимусь к тебе.

— Я так и знала, что без тебя тут не обошлось, Уильям Стерлинг. Ты поймал очередного волка в свой капкан.

Кафедральный собор Святого Патрика, Нью-Йорк.

Солнечные лучи проникали через цветные витражи кафедрального собора Святого Патрика, окрашивая мраморные колонны в золотистые и пурпурные тона. Готические своды возносились к небу, создавая ощущение величия и торжественности. Орган играл «Аве Мария», а пятьсот приглашенных гостей заполняли деревянные скамьи, создавая атмосферу праздника, которого Нью-Йорк не видел уже много лет.

Я стоял у алтаря в черном смокинге от портного из Сэвил-Роу, белоснежной рубашке с запонками из платины и изумрудов. Рядом со мной в роли шафера находился О’Мэлли в парадном костюме, его лицо сияло от гордости. В первых рядах сидели самые влиятельные люди Америки — Франклин Рузвельт с женой, Дэвид Роквуд, Корнелиус Вандербильт-младший, банкиры с Уолл-стрит, промышленники и политики.

— Патрик, — тихо сказал я своему помощнику, — никогда не думал, что доживу до этого дня.

— Босс, — ответил О’Мэлли с улыбкой, — вы заслужили это счастье. После всего, что прошли.

Музыка изменилась, зазвучал торжественный марш Мендельсона. Я повернулся к главному входу собора, и дыхание перехватило в груди. По белоснежной ковровой дорожке, усыпанной лепестками роз, шла Констанс.

Ее свадебное платье было произведением искусства, кремовый шелк и французские кружева, созданные по эскизам парижского кутюрье Поля Пуаре. Длинный шлейф струился за ней, как морская волна, а фата из бельгийского кружева обрамляла лицо нежным облаком. В руках она держала букет из белых орхидей и гардений, а на шее сверкало жемчужное ожерелье, семейная реликвия Хэллоуэев.

Рядом с ней шел Джеймс Хэллоуэй, ее отец. Техасский нефтяной магнат был одет в безупречный утренний костюм, но на его загорелом лице читались смешанные чувства, гордость за дочь и грусть от расставания с ней.

— Она прекрасна, — прошептал О’Мэлли, и я кивнул, не в силах произнести ни слова.

Когда Констанс приблизилась к алтарю, я увидел ее глаза, зеленые, сияющие от счастья и любви. Она протянула мне руку, и я почувствовал, как все тревоги и борьба последних лет отступили на задний план.

— Дорогая, — прошептал я, — ты выглядишь как ангел.

— А ты как дьявол в смокинге, — тихо ответила она с озорной улыбкой, которую я так любил.

Архиепископ Нью-Йорка, высокий седой мужчина в торжественном облачении, начал церемонию:

— Возлюбленные во Христе, мы собрались здесь сегодня, чтобы соединить Уильяма Стерлинга и Констанс Хэллоуэй святыми узами брака…

Голос священника доносился откуда-то издалека. Я смотрел в глаза Констанс и видел в них всю свою будущую жизнь. Дом, полный смеха и тепла. Полный смеха наших детишек. Совместные путешествия по миру, который мы помогли изменить к лучшему. Неужели это все происходит в реальности?

— Уильям Стерлинг, берешь ли ты Констанс Хэллоуэй в законные жены, чтобы любить и беречь ее в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

— Да, беру, — твердо ответил я.

— Констанс Хэллоуэй, берешь ли ты Уильяма Стерлинга в законные мужья, чтобы любить и почитать его в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

— Да, беру, — ее голос звенел как серебряный колокольчик.

О’Мэлли подал мне кольцо, платиновое, с бриллиантом в пять каратов, специально заказанное у Тиффани. Я надел его на палец Констанс, чувствуя, как дрожат мои руки от волнения.

— Именем Отца, и Сына, и Святого Духа объявляю вас мужем и женой. То, что Бог сочетал, человек да не разлучает. Можете поцеловать невесту.

Я приподнял фату и поцеловал Констанс. В этот момент орган заиграл триумфальный марш, а гости поднялись со скамей, аплодируя. Мы шли по центральному проходу собора как король и королева, а лепестки роз сыпались на нас с галереи.

Вечером состоялся свадебный ужин.

Банкетный зал отеля «Плаза» был украшен белыми розами и золотистыми лентами. Хрустальные люстры отражались в зеркалах, а оркестр Пола Уайтмана играл джазовые мелодии. За круглыми столами, покрытыми льняными скатертями, сидели пятьсот гостей, цвет американского общества.

Я поднялся, чтобы произнести тост, держа в руке бокал шампанского «Дом Периньон» урожая 1921 года:

— Дорогие друзья, — начал я, и зал постепенно затих. — Сегодня для меня не просто день свадьбы. Это день, когда я понял, что все богатства мира ничего не стоят без любви рядом стоящего человека.

Гости зааплодировали. Констанс, сидевшая рядом в элегантном вечернем платье кремового цвета, сжала мою свободную руку.

— Четыре года назад я был никем, — продолжил я. — Сегодня Sterling Industrial Group контролирует активы на сумму пятьсот миллионов долларов. Мы создали двести тысяч рабочих мест, построили сотни миль дорог, дали кредиты десяткам тысяч малых предпринимателей.

Рузвельт, сидевший за почетным столом, одобрительно кивнул.

— Но самое главное, мы доказали, что бизнес может служить не только прибыли, но и общественному благу. Что капитализм способен быть справедливым и гуманным.

Дэвид Роквуд-младший тоже поднял бокал:

— За Sterling Industrial Group! За американское предпринимательство!

— Впереди у нас новые вызовы, — продолжил я. — Экономический кризис еще не преодолен полностью. В Европе растет напряженность. Но я верю, что вместе, объединив усилия государства и частного бизнеса, мы построим лучший мир для наших детей.

Я повернулся к Констанс:

— И теперь у меня есть спутница жизни, которая разделит со мной и триумфы, и испытания. За миссис Констанс Стерлинг!

Зал взорвался аплодисментами. Оркестр заиграл «The Way You Look Tonight», и я пригласил жену на первый танец. Мы кружились по паркету, а вокруг нас танцевали самые влиятельные пары Америки.

— Уильям, — прошептала Констанс мне на ухо, — я так горжусь тобой. Тем, что ты создал, тем, кем стал.

— Мы создали, дорогая. Отныне мы команда.

Курорт Hot Springs, Вирджиния. Медовый месяц.

Роскошный курорт Hot Springs располагался в горах Вирджинии, среди покрытых лесом холмов Аппалачей. Викторианский отель «The Homestead» был оазисом элегантности, с мраморными колоннами, персидскими коврами и видами на бесконечные горные хребты. Номер-люкс на третьем этаже предлагал панорамный вид на долину, а из окон спальни открывалась картина, достойная кисти Хадсона Ривер.