Так она увидела Тода с его подпевалами, которых имперцы сослали работать в шахты на полтора месяца, и Эсса как раз увидела его возвращение. Она даже невольно обрадовалась тому, что больше не живёт на Ютте, поскольку взгляд этого парня не обещал никому ничего хорошего, а особенно ей.

Прорицательница бед не могла знать, что в тот день, когда всю гопкомпанию Тода осудили на работы в шахте, помиловали другого парня, поскольку он банально оказался лишним в отработанной схеме доставки заключённых на шахту, и служивым требовалось либо добирать группу штрафников, либо замять проступок местного умника. А вот если бы Тод не попался, то судьба того парня сложилась бы ужасно, пропал бы талант, нужный планете в будущем.

Эсса ничего подобного знать не могла, поэтому, глядя в лицо озлобленного подонка, испытывала досаду на то, что вмешалась в тот вариант развития событий, где он должен был умереть.

Едва справившись с негативными эмоциями, она попыталась увидеть Реджи. Но его жизнь оказалась скрыта, да и таких же сильных чувств, как при одном упоминании о Тоде, Эсса не питала по отношению к нему.

Шеф забирал почти все её рисунки, подробно расспрашивая о видениях. Несколько раз Эсса рассказывала о смертельной опасности, грозящей отдельным членам его команды, и это знание мужчина использовал с толком, очень умело поднимая свой авторитет.

Её безотчётный страх позволил отслеживать его при помощи дара. Постепенно она оказалась в курсе многих дел главаря и увидела, как и чем живёт команда пиратов. Грабёж, убийство, торговля разумными, подлости и обман среди таких же, как они. Эти знания мучили, а собственная беспомощность и невозможность придумать что-то умное, эффектное, неожиданное и успешное, угнетала.

С каждым уходящим месяцем таяла и уверенность Эссы в теории о собственной значимости, но хуже всего было то, что выходя из клетки два раза в неделю, чтобы принять душ, она чувствовала себя некомфортно.

За толстыми прутьями девушка стала ощущать себя в большей безопасности, чем под взглядом шефа или кого-нибудь из его гостей, будь то женщина или мужчина.

И когда к ней пришло видение о захвате корабля военными в форме Алайи и гибели пиратов, она испугалась. Её взволновало то, что придётся покинуть своё маленькое убежище, в котором она научилась отстраняться от бед.

Она всем сердцем хотела, чтобы свершилось правосудие над пиратами, но в самой Эссе что-то надломилось — и клетка стала казаться ей единственным местом во всем мире, где тихо, тепло, сытно и покойно.

— Что-то ты сникла, моя птичка, — застав её за переживаниями, заметил шеф. — Ты сегодня даже не взялась рисовать?

— Настроения нет, — опустив глаза, ответила девушка.

— Настроение? Хм, когда у мальчиков ни с того ни с сего теряется настроение, то это означает только одно — им нужна баба!

Эсса с недоумением посмотрела на мужчину. В первый день её заключения он стращал её сексуальными притязаниями, но тогда же они выяснили, что для прорицательницы это чревато потерей дара. Он же оценил её способности? Ведь так?

— Птичка, я неплохо тебя откормил, и ты могла бы поблагодарить меня.

— Но… — она всё ещё непонимающе смотрела на него, широко раскрыв глаза.

— Я думаю, что потеря девственности только сильнее раскроет твой дар. Природа не любит напрасных затрат, и если она наградила тебя приятной мужскому глазу белизной и гладкостью, то не зря.

Эсса шарахнулась в угол, затравленно смотря на шефа, чем сильно рассердила его. Почувствовав гнев пирата, она схватила первый попавшийся под руку карандаш и принялась рисовать, всем своим видом показывая, что занята делом.

— Ну-ну, — непонятно бросил он, оценивающе оглядывая свою птичку.

Он давно уже обратил внимание на её белоснежную кожу, трогательно-беззащитный вид, стройную фигурку, напоминающую о мраморных статуях в музеях.

Это его творение! Это он вырастил из замухрышки нежнейшую деву, вызывающую благоговейный трепет.

Он даст ей время свыкнуться с мыслью о новой роли в его жизни, но совсем немного. Имея рядом с собой чистейшее создание, да ещё и в полном подчинении, сложно, если не сказать противно, иметь дело с теми женщинами, что обитают на корабле.

Заинтересованный взгляд шефа отрезвил Эссу, и у неё больше не было сомнений по поводу нового видения. Её маленький мирок, представлявшийся убежищем от окружающего горя и бед, рухнул.

Чувствуя себя загнанным зверьком, потерявшим веру, что в жизни может быть что-то хорошее и светлое, она всё же ждала исполнения видения с нетерпением. Зло должно понести наказание, а она… а о себе не думать!

Шеф, словно бы почувствовав, что его добыча вскоре ускользнёт, стал по несколько раз в день подходить к клетке, предлагая выйти, перекусить…

Последние два дня он делал вид, что забыл занести Эссе обеденный бокс, но вечерами оставлял дверцу открытой и даже отодвигал ширму, чтобы она наблюдала за его ужином.

Непросто было делать вид, что еда её не интересует. За последние месяцы она привыкла сытно питаться, и вернувшийся голод не давал ей сосредоточиться даже на любимом рисовании.

Когда же шеф, не возвращая ширму на место, привёл в каюту двух женщин и позволил им ласкать себя, то Эсса заметалась как зверь, не в силах игнорировать и одновременно не желая смотреть на эти игрища, тем более мужчина следил за ней, стараясь перехватить её случайный взгляд.

Перенервничав, она забилась в угол, уткнулась носом в стену, но даже когда всё стихло, и бедняжку сморил сон, девушке казалось, что похотливый взгляд шефа все равно преследует её.

А рано утром по всему кораблю прозвенел сигнал тревоги. Сначала Эсса мстительно обрадовалась, а потом ей стало страшно.

Корабль содрогался, из вентиляции потянуло дымом, а когда отключилась искусственная гравитация и клетка поднялась в воздух вместе с десятками острозаточенных карандашей, девушка намертво вцепилась в прутья, зажмурив глаза. Она так и держалась за решётку, когда её тюрьма и одновременно убежище рухнула вниз, и в каюте стало темно.

Эсса всем телом ударилась о прутья, но удержала себя в висячем положении. Потом она осторожно сползла вниз и на ощупь нашла часть подушек. Обложившись ими, девушка принялась ждать.

В её видении шеф уже должен был погибнуть, как и большинство пиратов, но остальные попрятались на корабле, и у кого-нибудь вполне могла возникнуть мысль навестить каюту капитана в целях наживы.

Это было бы неразумно с их стороны, так как сейчас следовало бы бежать с корабля без оглядки, но Эсса уже давно убедилась, что далеко не все руководствуются разумом.

Прислушиваясь к доносившимся звукам, она затаилась, боясь даже шевелиться лишний раз, и её сердце чуть не разорвалось от страха, когда дверь в каюту с тихим звуком открылась, а по помещению забегали лучи фонарей.

— Каюта капитана! — услышала она. — Поторопи ребят с восстановлением света, пока никто не напоролся на пиратское отродье!

От грубого голоса у Эссы волосы встали дыбом, а когда она услышала «отродье», то со страху отнесла это на свой счёт.

— Оп-па, а это у нас что такое? Забава капитана?

Ей в глаза направили сразу несколько лучей, и Эсса зажмурилась, отпрянув назад.

— Пристрели её, чтобы не возиться!

— Погоди, почему она в клетке сидит?

— Ты что, не бывал на трёхсотой Зэд? Там все проститутки крутят задницами, сидя в клетках. Это знаешь, как заводит?!

— Эта чистенькая… не похожа она…

— Так её капитан, похоже, только для себя держал, вот и не выглядит потасканной.

Эссе не видно было, что делают мужчины. Один из фонариков до сих пор слепил ей глаза, а остальные планомерно скользили по помещению, и только когда мужчины подошли вплотную к клетке, включился запасной свет.

— Ого! — окидывая взглядом разбросанные листы с рисунками и карандаши, воскликнул тот, что отстаивал жизнь Эссы. Он казался огромным в своём скафандре, а из-за шлема, наполовину прикрывающего лицо, ужасным и непонятным.