— А теперь для тех, кто считается разумным исключительно из-за бюрократической ошибки, — выдавил ЭДК. — Все клоны-пехотинцы генетически одинаковы. В них один и тот же, лучший, набор тактических знаний и умений. Они закрепили это на полигонах, иначе бы не были в Регулярной Армии. И уж тем более они хорошо себя проявили, раз их отправили сюда. То, что они ведут себя как слепые нетопырки — твой провал, ротный. Подготовка личного состава — твоя забота. Их упущения — твои упущения. Едва ли Тиерс вами так паршиво командовал.

— Не он нами командует сейчас, сэр, — ответил ротный. — Вы наш временный командир уже длительное время. И, если на то пошло, то мои промахи — ваши промахи. Я докладывал, что рота не готова к действиям малыми силами в виду низкой боевой слаженности. Мы взяли на борт этих клонов в Картакке, я сделал все возможное, чтобы они стали частью роты. Вы выбрали нашу роту для того, чтобы участвовать в миссии, хотя я возражал. Не нужно делать меня крайним, сэр.

Альфа несколько секунд сверлил взглядом клона. Визор к визору, броня к броне. Два внешне одинаковых солдата, обладающие разной генетикой, но так похожие в этот момент.

— Принимается, — ответил Альфа. — Ненавижу бюрократию. С этого дня докладывать мне будете обо всем рапортами и устно. Втянулся?

— Да, сэр. Разрешите говорить откровенно?

— Если сейчас скажешь, что до этого не был честен со мной — покалечу.

— Я надеюсь, что подполковник Тиерс в скором будущем вернется и займет свою должность, — вокодер оказался не в силах скрыть озлобленность и вызов, который бросал своими словами ротный. — Вы не тот человек, который должен командовать 501-ым легионом.

— Согласен, мне и самом не нравится работать в команде, — признался Альфа. — Ну, что поделать, малек. Так сказал командир повыше нас с тобой. Так что закусили подшлемники и работает. И надейся на то, что я не войду во вкус командования легионом и не запрошу постоянное назначение.

— Буду надеяться на благоразумие старшего командного состава и отсутствие у вас интереса к этому, сэр.

— Хороший, — неожиданно рассмеялся Альфа, хлопнув клона по плечу. — Мне нравится. А теперь, собирай свои жалобы, слезы, сопли и давай решать, как будем подниматься на второй этаж.

— Нас явно ждут на лестничном пролете, чтобы расстрелять сверху, — предположил ротный. — Других входов наверх нет.

— Значит будут, — пожал плечами Альфа. — рота, слушай приказ. Собрать все детонаторы, термическую и пластиковую взрывчатки. Второй отряд — прочесать холл, обнаружить и уничтожить все средства наблюдения. Враг должен остаться без возможности наблюдать за нами.

— Будем взрывать потолок? — проявил чудеса сообразительности ротный.

— А ты прям умнее на глазах после взбучки, — хмыкнул Альфа. — Да, постучимся к ним снизу. Но есть нюанс.

Хабаракх не хотел умирать.

Он не был трусом, предателем и не страдал малодушием. Он был храбр, предан Доминиону и господину ногри, гранд-адмиралу Трауну. Как и все его сородичи, он был бескрайне благодарен за снятие шор с глаз его народа относительно действий «по спасению Хоногра» со стороны Империи. Да, как и большинство его соотечественников, он неоднозначно относился к децимации, ставшей народной трагедией. Но в то же время понимал, что так было необходимо.

Как понимал и то, что этот бой станет для него последним.

Хабаракх был умелым воином. Он прекрасно орудовал всеми видами оружия, ему не было равных в ловкости, смекалке и боевых искусствах. Неспроста Рукх, командир всех коммандос смерти на борту флагмана господина Трауна, сделал его командиром двадцать второго отряда и лично тренировал.

Но сейчас, сражаясь с этим неведомым противником, Хабаракх с легкой грустью отмечал, что он не ровня неизвестному наемнику. Так же как и его братья, он просто не достиг того мастерства, когда может сражаться с элитным бойцом ближнего боя на равных.

А то, что неизвестный — элитный наемник, стало ясно практически сразу. Движения, пластика, гибкость, тактика сражения и стремительные хитрые и коварные выпады, которые наносились так филигранно и обыденно, что не оставалось сомнений в том, что на отработку подобного ушли сотни часов и десятки сражений. Хабаракх не мог подобным похвастаться. Все, чего он мог добиться, это лишь избегать смертельных ударов, порезов и уколов едва ли не в самый последний момент.

Его тканевая броня, из которой состоял боевой костюм коммандос, пестрела многочисленными кровоточащими порезами. Несколько глубоких ран мешали не просто двигаться — даже дышать становилось больно.

Но Хабаракх продолжал сражаться.

За себя. За убитых товарищей. За честь суперкоммандос ногри. За интересы Доминиона. И, если сильно повезет — за свою жизнь.

С которой он мысленно попрощался, но был готов продать ее так дорого, что противнику не понравится прейскурант и ассортимент предложения.

Обсидиановые клинки сталкивались с бронированными элементами боевого комбинезона противника. Холодное оружие высекало искры при встрече с виброклинками наемника. Пусть излюбленное оружие ближнего боя и не могло разрезать сверхпрочный закаленный кристаллический материал, но все же бритвенной остроты режущие и колющие грани уже имели зазубрины.

Хабаракх.

Конечно, это и есть цель жизни коммандос смерти ногри — выполнить задание господина. Или умереть, пытаясь. Но сейчас Хабаракх не собирался умирать, не унеся с собой в могилу жизнь неприятеля.

За себя и за павших товарищей.

Противник подгадал момент и буквально выстрелили обоими своими клинками в грудь ногри. Запоздало спохватившись, Хабаракх мог только прогнуться назад, пропуская над собой стремительные руки, сжимающие смертоносные клинки. Ошибка новичка, поступок, не достойный мужчины, орудующего ножом. И Хабаракх поплатился за это.

Быстрая и болезненная подсечка с намерением нанести увечье, увенчалась успехом. Противник что есть сил ударил ногри по правой голени, причиняя нестерпимую боль от самого удара. Но страшнее всего были последствия.

Хабаракх рухнул на спину, противник тут же ударил его ногой в бок и клинком в грудь. Не блокируя первый выпад, ногри выпустил клинки, схватив руку нападающего обеими мускулистыми и когтистыми лапами. Ногтевые пластины впились в кожу противника, причиняя боль его руке…

Осознание того, что он ошибся еще раз совпало с сильным ударом меж ребер. Воздух вышибло из груди, ногри что есть сил оттолкнулся, чтобы перекатиться в сторону. Ему удалось даже больше — когтистая лапа пришлась точно по голени противника, сбивая того с ног. Сам же Хабаракх вывернулся из-под удара, откатился в сторону, подхватывая клинок, опираясь на поврежденную ногу, чтобы перевести дыхание…

На ногу, по которой пришелся удар противника. Как соломинка, нога подогнулась, сломавшись в нескольких местах. Раздробленные кости прорвали мышечный каркас и сухожилия, заполнив разум ногри нестерпимой болью…

Молчаливое противостояние в ночи нарушилось приглушенным ревом боли Хабаракха. Позор для ногри. Унижение для коммандос смерти. Крик боли — это то, что ни один мужчина, обращающийся с ножом, не имеет права себе позволить.

Упав на колено, Хабаракх наблюдал за тем, как противник поднимается на ноги. Да. Прихрамывает на ту ногу, по которой пришелся удар. В свете луны, Хабаракх мог заметить, насколько сильно потрепан противник.

Его боевой костюм во многих местах порезан и приведен в негодность. Парочка его ударов достигли цели — окровавленные руки и корпус хорошо видны даже ночью.

Сквозь маску слышалось прерывистое и хриплое дыхание. Противник тоже устал. Даже виброклинки дрожат как-то сильнее — из-за перенапряжения мышц рук. У него есть все шансы разделаться с врагом…

Были… Хабаракх понял, что проиграл, когда не смог вдохнуть. Боль после удара по ребрам не проходила, наоборот, она стала сильнее. Когтистая лапа тронула костюм… Мокрый от вытекающей толчками крови. Наемник не просто пырнул его ножом — он пробил легкое и разрезал артерии.