Офицер отвернулся, отошёл в сторону, что-то тихо сказал в коммутатор. Эльван не слышал слов, но видел, как изменилось его лицо — напряжение уступило место озабоченности.

— Снимите наручники, — приказал офицер, вернувшись. — Леди Корлан ждут в медицинском центре. Следуйте за мной.

Медицинский центр Сллодда оказался огромным зданием из стекла и металла, утопающим в зелени. Деревья росли прямо внутри — их ветви поднимались к потолку, переплетались с балконами, создавали тенистые аллеи среди палат и операционных. В воздухе пахло цветами и антисептиком — странное, почти нереальное сочетание.

Эльвана провели в операционное крыло, туда, где не было растений, где стены стали белыми, а свет — резким, стерильным, голубоватым.

В центре зала стояла капсула репликатора.

Она была больше тех, что он видел в лаборатории салергинов — прозрачная, с золотистыми обводами, внутри пульсировала бледно-голубая питательная среда. Рядом с капсулой возвышалась консоль управления, за которой суетились люди в белых халатах.

У окна, скрестив руки на груди, стояла женщина.

Эльван узнал её сразу — не по голографическим портретам, не по рассказам Ами. По осанке. По тому, как она держала голову. По взгляду, который одновременно прожигал насквозь и оставался отстранённым, как у хирурга перед сложной операцией.

Принцесса Леокадия.

На ней не было короны, не было роскошного платья — только простой белый халат поверх тёмного костюма. Волосы, тёмные и гладкие, убраны в высокую причёску, ни одной пряди на лице. Она выглядела так, будто только что вышла из операционной — или собиралась в неё войти.

— Капитан Сармли, — голос её был низким, ровным, без акцентов и без тепла. — Мне доложили о вашем прибытии. И о состоянии леди Корлан.

*— Ваше Высочество, — Эльван склонил голову, хотя внутри всё кипело от нетерпения. — Она на моём корабле. На буксире. Времени нет. У неё хронос, душа ещё там, но…

— Я знаю, что такое хронос, — перебила Леокадия. — И знаю, как он работает. — Она повернулась к одному из медиков. — Подготовьте капсулу. Занесите тело.

*— Ваше Высочество, — Эльван сделал шаг вперёд. — Я должен быть рядом с ней. Когда начнётся перенос, я…

— Вы будете рядом, — согласилась она. — Без вас процесс не завершить. Ами говорила мне, что вы Воин. Что ваша Сила способна на то, что не под силу магам Коллегии. — Она посмотрела на него в упор. — Я надеюсь, она не ошиблась.

Тело Ами занесли через несколько минут.

Четверо медиков в скафандрах несли носилки — лёгкие, алюминиевые, с застывшей, белой, мёртвой фигурой. Осколок всё ещё торчал из-под рёбер — никто не решился вытащить его, боясь повредить сосуды. Кровь на комбинезоне засохла, стала чёрной, почти незаметной на тёмной ткани. Лицо Ами было спокойным — не тем спокойствием, которое бывает во сне, а другим, пугающим, когда понимаешь, что человек никогда больше не откроет глаза.

Эльван смотрел на неё, и внутри него всё обрывалось. Он хотел подойти, коснуться её руки, поправить волосы, которые упали на лицо. Но не мог двинуться с места.

Леокадия подошла к носилкам, коснулась шеи Ами — проверяла пульс, которого не было. Потом посмотрела на хронос, который Эльван держал в руке.

— Положите артефакт ей на грудь, — приказала она. — И отойдите.

Эльван повиновался. Пальцы дрожали, когда он опускал холодную пульсирующую полусферу на неподвижное тело. Хронос словно прирос к ткани комбинезона — замер, затих, слился.

— Запускайте, — сказала Леокадия медикам.

Капсула открылась. Тело Ами поместили внутрь, в бледно-голубую питательную среду. Она колыхнулась, принимая его, обтекла, обняла, как вода. Крышка закрылась с мягким шипением.

На консоли загорелись огни.

— Репликация началась, — объявил один из медиков. — Тело будет готово через… — он посмотрел на таймер, — двадцать два часа.

— Слишком долго, — сказал Эльван.

— Это стандартный срок для репликации взрослого организма, — Леокадия посмотрела на него с лёгким удивлением. — Вы ожидали мгновенного результата?

— Я ожидал, что она не умрёт окончательно, пока мы ждём.

Принцесса не ответила. Она подошла к капсуле, в которой старое тело Ами уже начало покрываться тонкой плёнкой льда — репликатор забирал из него энергию, перераспределял, использовал для создания нового.

— Душа не уйдёт, — сказала она. — Хронос удержит её. Но когда начнётся перенос, нам понадобитесь вы. Только вы.

— Я готов.

— Надеюсь, — она повернулась к выходу. — Я буду в своём кабинете. Сообщите, когда закончите.

Двадцать два часа Эльван не спал.

Он сидел на полу операционной, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрел на капсулу. Смотрел, как внутри неё формируется новое тело — сначала крошечный сгусток клеток, пульсирующий в такт искусственному сердцу, потом очертания, потом точная копия Ами, без ран, без шрамов, без осколка в боку.

Питательная среда была бледно-голубой, прозрачной, и Эльван видел каждую стадию роста — как жуткое и прекрасное зрелище, от которого невозможно оторваться. Он не знал, сколько часов прошло — время растянулось, потеряло смысл. Но он не сомкнул глаз.

Он думал о том, что скажет ей, когда она проснётся. О том, что она увидит первым делом — его лицо? Леокадию? Белые стены операционной? Он думал о том, как будет выглядеть её новое тело — таким же, как старое? Или другим? Или она почувствует, что что-то изменилось?

«Неважно», — сказал он себе. — «Главное, чтобы она жила».

Когда капсула мигнула зелёным, оповещая о завершении процесса, Эльван вскочил.

Новое тело Ами лежало внутри, связанное трубками катетеров и проводами датчиков. Оно дышало — грудь поднималась и опускалась в ровном ритме, лёгкие сами делали свою работу, хотя сознание ещё не вернулось.

Леокадия вошла в операционную без стука.

— Пора, — сказала она. — Вы готовы?

— Да.

— Тогда начинайте.

Эльван подошёл к капсуле. Старое тело Ами — то, которое пролежало рядом всё это время, — уже начало бледнеть. Хронос на его груди пульсировал ярко, как маяк в ночи.

Эльван коснулся хроноса рукой. Холодный, тяжёлый, живой.

Он закрыл глаза.

Сила поднялась внутри него медленно, как прилив — сначала слабая, едва ощутимая, потом всё мощнее, всё увереннее. Он направил её в хронос, в старую душу Ами, которая ждала там, затаившись, как зверёк в норе.

«Вернись», — мысленно позвал он. — «Вернись, Ами. Я здесь. Я жду».

Сначала ничего не происходило.

Потом хронос засветился — ярко, ослепительно, заливая операционную золотистым светом. Эльван чувствовал, как душа Ами скользит сквозь него, сквозь его пальцы, сквозь его сознание — хрупкая, уставшая, но живая.

«Держись», — прошептал он. — «Ещё немного».

Она вошла в новое тело не сразу.

Сначала — вздох. Слишком глубокий, почти судорожный. Потом — дрожь ресниц. Потом — пальцы шевельнулись на простыне, сжались, разжались.

Эльван открыл глаза.

Ами дышала. Сама. Без помощи аппаратов, без трубок, без датчиков, которые врачи уже отключали один за другим.

Она открыла глаза.

Зрачки сначала были мутными, расфокусированными — она смотрела и не видела. Потом взгляд прояснился, обрёл осмысленность.

Первое, что она увидела, — потолок. Белый, стерильный, с голубоватыми лампами.

Второе — лицо Эльвана, склонившегося над ней. Бледное, усталое, с красными глазами и трясущимися губами.

Третье — незнакомую женщину в белом халате, которая стояла рядом и смотрела на неё спокойным, изучающим взглядом.

— Ты как? — голос Эльвана прерывался, но он старался говорить ровно. — Ты… ты жива?

Ами не могла говорить. Горло пересохло, язык не слушался. Она просто смотрела на него — и кивала. Один раз. Коротко.

Эльван закрыл глаза. Его плечи дрогнули, но он не позволил себе заплакать.