— А о чем им говорить? — Я присел на край стола. — Мистер Симпсон из Айовы знает только то, что возглавляет фонд помощи фермерам. Миссис Дэвис знает только о комитете безработных. Никто из них не знает общей картины.

— А если начнут копать глубже?

— Тогда обнаружат, что все фонды финансируются за счет пожертвований честных американских граждан, обеспокоенных состоянием страны. — Я развел руками. — Каким американский гражданин имеет право быть.

Кеннеди покачал головой:

— Невероятно. Вы создаете политическую машину, которая выглядит как народное движение.

— Именно! — Я хлопнул в ладоши. — А теперь главный вопрос, как эти деньги будут работать?

О’Мэлли достал еще одну папку:

— Босс, я составил предварительный план расходов.

— Отлично. Слушаем.

— Первое — местная пресса. Полмиллиона на «рекламные контракты» с тридцатью газетами в ключевых штатах. Формально мы размещаем объявления наших фондов о помощи фермерам и безработным.

— А неформально? — поинтересовался Бейкер.

— А неформально редакторы вдруг начинают интересоваться связями сенатора Ритчи с банкирами, — улыбнулся О’Мэлли.

— Второе, — продолжил он, — радиостанции. Триста тысяч на «образовательные программы» о проблемах американской экономики.

— С упоминанием губернатора Рузвельта как эксперта? — уточнил я.

— Естественно. Кто еще может так понятно объяснить сложные вопросы простым людям?

Розенберг записывал в блокнот:

— А остальные миллионы?

— Организация митингов, печать листовок, транспортные расходы, зарплаты активистов, — перечислил О’Мэлли. — Плюс резерв на непредвиденные обстоятельства.

— Какие именно обстоятельства? — спросил Кеннеди.

— Мартин, наши противники не будут сидеть сложа руки, — объяснил я. — Они попытаются нас дискредитировать, создать проблемы, возможно, даже применить более жесткие методы. Нужны деньги на защиту.

— Какую защиту?

— Детективов, охранников, юристов. И главное — на контратаку. — Я встал и прошелся по кабинету. — Видите ли, лучшая защита — это нападение. Пока они пытаются копаться в наших делах, мы раскроем их связи с банкирами.

Бейкер нахмурился:

— Билл, а если все-таки что-то пойдет не так?

— Тогда мы проиграем выборы и потеряем деньги. — Я остановился у окна, глядя на снующих внизу людей. — А если ничего не делать, проиграем страну и потеряем будущее.

В кабинете повисла тишина. За окном гудели автомобили, кричали торговцы газетами, жил своей обычной жизнью Нью-Йорк. Но я знал, что эта обычная жизнь скоро кончится. Или мы изменим ее к лучшему, или она изменится к худшему сама.

— Господа, — сказал я, поворачиваясь к собравшимся, — у нас есть план, есть деньги, есть цель. Осталось только одно, начать действовать.

Розенберг закрыл блокнот:

— Когда начинаем?

— Сегодня. Сэм, завтра утром подавайте документы на регистрацию первых организаций. Мартин, составляйте списки потенциальных «жертвователей». О’Мэлли, связывайтесь с банками.

— А вы, босс?

— А я еду к губернатору. Рассказать, что у него теперь есть десять миллионов причин для оптимизма.

Все поднялись с мест. Кеннеди и Розенберг обменялись визитными карточками, обсуждая детали сотрудничества. О’Мэлли собирал документы в папки. Бейкер задумчиво смотрел в окно.

— Чарльз, — сказал я, подходя к нему, — что вас беспокоит?

— Ничего, Билл. Просто… — Он помолчал. — Просто иногда кажется, что мы переходим черту, после которой уже не вернуться.

— Возможно, — согласился я. — Но знаете что? Эту черту давно перешли наши противники. Мы просто догоняем.

Бейкер кивнул и направился к двери. Остальные последовали за ним. Вскоре в кабинете остался я один с картой, планами и ощущением, что только что запустил машину, которая либо спасет Америку, либо уничтожит нас всех.

Но выбора не было. За окном начинался дождь, и в этом дожде я видел слезы миллионов американцев, которые еще не знали, что их ждет.

Пора было что-то с этим делать.

Редакция «New York Herald Tribune» встретила меня запахом типографской краски и табачного дыма. В огромном зале грохотали печатные машины, а между рядами столов сновали репортеры с блокнотами и фотографы с громоздкими камерами. Атмосфера вечной спешки и погони за новостями, именно то, что мне нужно.

Хелен Рид оказалась именно такой, как я ожидал. Энергичная женщина лет сорока с острым взглядом и манерами человека, привыкшего командовать мужчинами. В 1931 году женщина-руководитель в медиабизнесе была редкостью, но Хелен Рид доказала, что может играть в мужскую игру лучше большинства мужчин.

— Мистер Стерлинг, — сказала она, поднимаясь из-за стола, заваленного корректурами, — Артур говорил, что у вас есть интересное предложение.

Артур Брисбен сидел в углу кабинета, попыхивая сигарой. Один из самых влиятельных журналистов Америки, он мог одной статьей изменить общественное мнение. И сейчас внимательно изучал меня, словно оценивая, стоит ли тратить время.

— Миссис Рид, мистер Брисбен, — начал я, усаживаясь в предложенное кресло, — у меня есть история, которая может изменить исход президентских выборов.

Брисбен выпустил облако дыма:

— В стране тысячи историй, которые могут изменить выборы. Почему ваша особенная?

— Потому что моя правдива. — Я достал из портфеля папку с документами. — А большинство других купены и оплачены банкирами с Уолл-стрит.

Хелен Рид заинтересованно наклонилась вперед:

— Продолжайте.

— Видите ли, — я открыл папку, — американские избиратели считают, что сами выбирают кандидатов на президентских выборах. На самом деле выбор за них уже сделан. В офисах Альянс промышленной стабильности, за закрытыми дверями частных клубов, в загородных особняках финансовой элиты.

Брисбен скептически хмыкнул:

— Мистер Стерлинг, о влиянии больших денег на политику писали еще при президенте Гранте. Что у вас нового?

— Новое, Артур, это документы. — Я выложил на стол фотокопии банковских переводов. — Вот перевод на триста тысяч долларов от Альянса промышленной стабильности к «Лиге защиты конституции.» А вот еще полмиллиона к «Комитету за ответственное правительство».

Хелен Рид взяла одну из бумаг:

— Откуда у вас эти документы?

— У меня есть источники в финансовых кругах. — Я пожал плечами. — Когда управляешь капиталом в несколько миллионов, банкиры начинают доверять. А когда доверяют, иногда забывают закрывать сейфы.

— Это незаконно полученные документы, — заметил Брисбен.

— Артур, а законно ли покупать президентские выборы? — Я посмотрел на него с невинным видом. — Вы предпочитаете закрывать глаза на преступления или писать о них?

Хелен Рид изучала документы:

— А кого поддерживают эти организации?

— Пока никого официально. Но неофициально… — Я достал еще один лист. — Вот программная речь сенатора Ритчи на ужине в честь «Лиги защиты конституции.» А вот его интервью изданию «Constitutional Guardian», которое финансируется тем же «Комитетом за ответственное правительство.»

Брисбен нагнулся над документами:

— Интересно. А что вы хотите взамен?

— Хочу, чтобы американцы знали правду. — Я откинулся в кресле. — И еще хочу разместить рекламу своих благотворительных фондов в вашей газете.

— Каких фондов? — поинтересовалась Хелен Рид.

— «Фонда поддержки американских фермеров», «Комитета помощи безработным», «Ассоциации малого бизнеса.» — Я перечислил их как молитву. — Организации, которые действительно помогают людям, а не покупают политиков.

Брисбен усмехнулся:

— И сколько стоит эта реклама?

— Пятьдесят тысяч долларов за полгода. — Я назвал сумму без выражения, словно речь шла о цене газеты.

В кабинете повисла тишина. Пятьдесят тысяч долларов для газеты 1931 года — это годовой бюджет небольшого издания.

Хелен Рид первой пришла в себя:

— Это очень щедрое предложение, мистер Стерлинг.