— Альянс промышленной стабильности, — начал Вагнер тоном преподавателя экономики, — создан для решения главной проблемы современного мира, хаотичности международной экономики.

— В каком смысле хаотичности?

— Подумайте сами, мистер Стерлинг. Каждая страна ведет собственную экономическую политику, не согласовывая ее с соседями. Результат — постоянные кризисы, торговые войны, финансовые потрясения. — Он указал на график в брошюре. — За последние десять лет мир пережил шесть крупных экономических кризисов. Это неэффективно.

— И ваш альянс предлагает решение?

— Координацию. Планирование. Стабильность. — Вагнер перевернул страницу, показывая схему международного сотрудничества. — Представьте экономику, где крупнейшие корпорации Европы и Америки работают в унисон. Где промышленная политика согласовывается заранее, где финансовые потоки регулируются разумно.

— Звучит как утопия, — заметил я. — А кто будет осуществлять это регулирование?

— Совет директоров альянса. Представители крупнейших промышленных концернов, банков, транспортных компаний. — Он показал список имен. — Krupp, IG Farben, Thyssen из Германии. Schneider-Creusot из Франции. Vickers из Британии.

— А американские участники?

— Пока немного, но мы активно работаем над расширением. — Вагнер улыбнулся. — Собственно, поэтому мы и встретились с вами.

Я изучил документы, притворяясь заинтересованным. Все выглядело солидно и убедительно, до тех пор, пока я не вспомнил о недавних атаках на моих клиентов.

— Мистер Вагнер, — сказал я осторожно, — ваш альянс уже проводит какие-то операции на американском рынке?

— Разумеется. Но пока в ограниченном масштабе. — Он не моргнув глазом продолжил: — Мы проводим исследования рыночной устойчивости, тестируем различные методы финансового воздействия.

— Тестируете?

— Видите ли, мистер Стерлинг, прежде чем внедрять систему координированного управления, необходимо понимать, как рынки реагируют на различные виды давления. — Вагнер отпил вина. — Мы изучаем слабые места финансовой системы, чтобы в будущем их укрепить.

Какая благородная цель. Укреплять слабые места, предварительно создав их самостоятельно.

— И результаты исследований удовлетворительные?

— Весьма. Американские рынки показали высокую чувствительность к точечному воздействию. Это значит, что система стабилизации будет очень эффективной.

Он говорил о разорении моих клиентов как о научном эксперименте. Я начинал понимать, с каким типом людей имею дело.

— А что насчет европейских операций? — спросил я.

— Ах, Европа это другая история, — глаза Вагнера заблестели. — Там мы уже перешли к практической фазе. Промышленные концерны Германии, Франции и Британии начали координировать свою деятельность. Результаты превосходят ожидания.

— В каком смысле?

— Эффективность выросла на тридцать процентов. Межотраслевые конфликты сократились вдвое. Правительства получили более предсказуемую экономическую политику. — Он наклонился ко мне. — Мистер Стерлинг, мы стоим на пороге новой эры экономического развития.

— Звучит впечатляюще, — согласился я. — Но какую роль в этой новой эре играю я?

— Мы предлагаем вам стать нашим американским партнером. Получить эксклюзивный доступ к нашим аналитическим материалам, принимать участие в планировании операций, пользоваться поддержкой альянса в ваших собственных проектах.

— За какую плату?

— Никакой платы. Более того, — Вагнер достал из папки еще один документ, — мы готовы предложить вам кредитную линию в размере ста миллионов долларов под два процента годовых.

Сто миллионов под два процента. При рыночной ставке семь-восемь процентов это чертовски щедрое предложение, от которого трудно отказаться. И именно поэтому оно вызывало подозрения.

— Условия действительно привлекательные, — сказал я. — Но позвольте спросить, что мешает создать подобную организацию здесь, в Америке, без европейского участия?

Вагнер задумался на мгновение, как будто взвешивал, сколько правды можно открыть:

— Честно говоря, мистер Стерлинг, произошедшие изменения в мировой экономике требуют международной координации. Изоляционистский подход больше не работает.

— Какие изменения?

— Видите ли, наши аналитики предсказывают серьезные политические потрясения в ближайшие годы. Сейчас идет экономический кризис масштабов, которых мир еще не видел. — Его голос стал серьезнее. — Те, кто будут действовать сообща, выживут и преуспеют. Остальные… ну, история не щадит тех, кто не умеет приспосабливаться.

Кризис, которых мир еще не видел. Я знал, что он имел в виду Великую депрессию, которая уже началась.

— А как насчет американского правительства? — спросил я. — Они поддерживают идею международной координации?

— Правительства, мистер Стерлинг, следуют за экономическими реалиями, — Вагнер улыбнулся. — Но если вас интересует политическая поддержка, могу сказать, что у нас уже есть понимание с рядом влиятельных фигур.

— Например?

— Сенатор Джонсон из Калифорнии весьма заинтересован в расширении торговых связей с Европой. Конгрессмен Уилер поддерживает идею международных промышленных стандартов. — Он сделал паузу и добавил как бы невзначай: — И даже мистер Барух выражал заинтересованность в наших предложениях.

Я едва не подавился вином. Барух? Барнард Барух, с которым я встречался несколько месяцев назад и который казался союзником в борьбе против неизвестных врагов?

— Барух? — переспросил я, стараясь сохранить невозмутимость.

— О да. Весьма дальновидный человек. Понимает необходимость подготовки к экономическим переменам. — Вагнер отпил вина. — Мы провели с ним несколько очень продуктивных встреч.

Мой мир перевернулся. Если Барух действительно сотрудничал с альянсом, это означало, что он либо обманывал меня с самого начала, либо сам стал жертвой более сложной игры.

— Интересно, — сказал я, стараясь не выдать потрясения. — А что именно обсуждали с мистером Барухом?

— Детали его консультационной деятельности для правительства. Способы подготовки американской экономики к международной интеграции. — Вагнер наклонился ближе. — Понимаете, мистер Стерлинг, мы не действуем против американских интересов. Мы действуем в интересах мировой стабильности.

— Разумеется, — пробормотал я.

— Но вернемся к нашему предложению, — Вагнер вернулся к деловому тону. — Мы готовы предоставить вам все детали нашего плана, ввести в курс предстоящих операций, обеспечить финансовой поддержкой. Единственное условие — полная конфиденциальность до момента официального объявления альянса.

— Когда планируется это объявление?

— В течение года. Возможно, раньше, если обстоятельства потребуют ускорения.

Я делал вид, что размышляю над предложением, но на самом деле обдумывал услышанное о Барухе. Если влиятельный финансовый советник правительства действительно работал с европейским альянсом, масштабы заговора гораздо серьезнее, чем я предполагал.

— Мистер Вагнер, — сказал я наконец, — ваше предложение требует серьезного обдумывания. Могу ли я рассчитывать на некоторое время для принятия решения?

— Конечно. Но, — он достал из кармана элегантную визитную карточку, — время ограничено. Скажем, неделя?

— Справедливо.

— Отлично. — Вагнер поднял бокал. — За взаимовыгодное сотрудничество.

— За правильные решения, — ответил я, чокаясь с ним.

Остаток ужина прошел в светской беседе о погоде, политике и перспективах американской экономики. Вагнер оказался блестящим собеседником, эрудированным, остроумным, обаятельным. Именно таким, каким должен быть человек, убеждающий других присоединиться к международному заговору.

Расставаясь у выхода из ресторана, он еще раз напомнил о недельном сроке и пожелал приятного вечера. Я проводил его взглядом, пока он не скрылся в вечерней толпе Бродвея.

Стоя на тротуаре под неоновыми вывесками, я обдумывал услышанное. Альянс промышленной стабильности оказался именно тем, что я подозревал, международной организацией, готовящейся к переделу мировой экономики. Но откровение о возможном участии Баруха меняло всю картину.