— Мистер Морган, — ответил я, изучая его лицо. — Ваше послание было интригующим.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — он указал на низкие кресла вокруг японского столика. — Кью, принеси чай.

Азиатский слуга беззвучно исчез за ширмой. Через несколько минут он вернулся с изящным чайным сервизом, не европейским фарфором, а тонкой китайской керамикой цвета слоновой кости.

— Улун с Формозы, — пояснил Морган, принимая из рук слуги фарфоровую чашку без ручки. — Надеюсь, вы не возражаете против восточных традиций? Я провел некоторое время в Азии и пристрастился к их ритуалам.

— Где именно в Азии? — спросил я, принимая чашку.

— Шанхай, Гонконг, Сингапур, — Морган отпил чай, его глаза приобрели более зеленоватый оттенок. — Удивительные места для ведения бизнеса. Особенно если понимаешь долгосрочные тенденции развития торговли.

Первый намек на знание будущего. Морган говорил о развитии азиатской торговли с уверенностью человека, знающего, что она станет доминирующей силой в мировой экономике.

— Долгосрочные тенденции это интересно, — осторожно заметил я. — Какие именно тенденции вы имеете в виду?

Морган поставил чашку на столик и откинулся в кресле. Его движения были точными, почти кошачьими:

— Мистер Стерлинг, позвольте быть откровенным. Вы производите впечатление человека, который предвидит события. Крах Continental Trust, например. Или ваше странное нежелание инвестировать в определенные сектора рынка, которые кажутся всем остальным чрезвычайно привлекательными.

Второй намек. Морган знал о моих нестандартных инвестиционных решениях.

— Аналитические способности и осторожность, — ответил я нейтрально.

— Конечно, — Морган улыбнулся, и эта улыбка была одновременно очаровательной и хищной. — Аналитические способности. Как и у меня. Например, я предвижу, что текущая ситуация с экономикой Америки осложнится. Значительно осложнится.

— В каком смысле?

— Банковские крахи, массовая безработица, крах промышленности, — Морган перечислял как будто читал сводку новостей. — Это продлится годы. Может быть, до конца тридцатых. А потом будет война.

Мне стало холодно. Морган описывал Великую депрессию и Вторую мировую войну как установленные факты.

— Это очень мрачный прогноз, — сказал я, стараясь сохранить спокойствие.

— Реалистичный, — поправил Морган. — Но для подготовленных людей кризисы означают возможности. Например, можно скупить обесценившиеся активы, инвестировать в военную промышленность, установить контроль над ключевыми отраслями.

Он говорил о войне как о бизнес-возможности. Это было либо циничностью, либо знанием того, что война неизбежна.

— А что насчет человеческой цены таких кризисов?

Морган повел плечом, жест одновременно европейский и безразличный:

— Мистер Стерлинг, история движется по определенным законам. Мы можем либо использовать эти законы в свою пользу, либо стать их жертвами. Выбор за нами.

Его философия была откровенно социал-дарвинистской. Выживание сильнейших, приспособленность как мерило успеха.

— И какое место в этой исторической схеме вы отводите мне?

Морган наклонился вперед, его зеленовато-серые глаза приобрели почти гипнотическую интенсивность:

— Вы интересный случай, мистер Стерлинг. Молодой человек с необычными знаниями. Способностями, которые нельзя объяснить обычным образованием или опытом. Как будто вы черпаете эти знания из другого источника.

Прямой вызов. Морган почти открыто спрашивал, являюсь ли я посланцем из будущего.

— Другой источник? — переспросил я.

— Сны, видения, интуиция, — Морган пожал плечами. — Или, возможно, что-то более экзотическое. В конце концов, мир полон загадок, которые наука еще не может объяснить.

Кю появился как призрак, долил чай в наши чашки и снова исчез. Я заметил, что слуга двигается почти беззвучно. Либо это феноменальная подготовка, либо что-то еще.

— Мистер Морган, — сказал я прямо, — вы говорите так, как будто сами обладаете особыми знаниями.

Морган рассмеялся. Звук был мелодичным, но в нем слышались странные обертоны:

— А разве не так? Разве мои инвестиционные решения не кажутся вам предвидящими? Разве я не появился в нужное время в нужном месте, чтобы перехватить ваши сделки?

— Вы следили за мной?

— Изучал, — поправил Морган. — Как изучают интересный экспонат в музее. Ваши методы, ваши связи, ваши особенности.

Он достал из ящика стола тонкую папку и положил на столик. Внутри фотографии. Я выходящий из банка, я в компании людей Лучиано, я на встрече с Рузвельтом.

— Впечатляющее досье, — признал я.

— Неполное, — возразил Морган. — Я так и не смог понять главное. Откуда у двадцатидвухлетнего стажера знания, которыми не обладают даже самые опытные финансисты Уолл-стрит?

Ключевой вопрос висел в воздухе. Я мог либо признаться, либо продолжать играть роль.

— Может быть, вы переоцениваете мои способности, — сказал я осторожно.

— Возможно, — Морган откинулся назад. — Но тогда объясните мне следующее. Почему вы так уверенно избегаете инвестиций в определенные сектора? Почему создали столь необычные связи с нетрадиционными деловыми кругами? Почему ваша стратегия выглядит так, как будто вы готовитесь к событиям, которые еще не произошли?

Морган демонстрировал глубокое понимание моих действий. Либо он был гениальным аналитиком, либо тоже знал будущее.

— А что, если я задам вам тот же вопрос? — контратаковал я. — Ваше появление в Америке, ваши методы, ваши знания об экономических циклах… Все это тоже выглядит так, как будто вы знаете, что произойдет.

Морган замолчал, изучая мое лицо. В комнате стояла тишина, нарушаемая только тиканьем напольных часов в углу.

— Возможно, мы оба необычные люди, — сказал он наконец. — Возможно, у нас есть общие интересы.

— Какие именно?

— Выживание, — просто ответил Морган. — И процветание в условиях, которые большинство людей считают катастрофическими.

Он встал и подошел к окну, глядя на площадь Коплей:

— Мистер Стерлинг, я предлагаю вам партнерство. Не поглощение, не конкуренцию, а сотрудничество.

— На каких условиях?

— Разделение сфер влияния. Я сосредотачиваюсь на европейских операциях и крупной промышленности. Вы на финансовых схемах и нетрадиционных связях. Взаимный обмен информацией. Координация действий в критические моменты.

Предложение было разумным, но я чувствовал подвох:

— А что с текущими проблемами? Мистер О’Брайен вчера выдвинул определенные требования.

Морган повернулся ко мне, его глаза сверкнули:

— О’Брайен горячая голова, но управляемая. У меня есть способы повлиять на ирландское сообщество. Через определенные европейские связи.

— Какие связи?

— Ирландское республиканское движение получает финансирование из различных источников, — уклончиво ответил Морган. — Если эти источники переориентировать, мистер О’Брайен станет гораздо более сговорчивым.

Морган намекал на связи с ИРА или другими ирландскими радикальными группами. Это объясняло его уверенность в возможности решить проблему с О’Брайеном.

— Почему вы это предлагаете? — спросил я прямо. — В чем ваша выгода?

Морган вернулся к креслу, его движения были грациозными как у кошки:

— Мистер Стерлинг, в грядущие времена будет место только для самых адаптированных. Тех, кто понимает реальные правила игры. Вы демонстрируете такое понимание. Было бы расточительно уничтожать вас как конкурента, когда можно использовать как союзника.

— И если я откажусь?

Морган улыбнулся, и в этой улыбке было что-то хищное:

— Тогда мы продолжим играть по старым правилам. Конкуренция, взаимное уничтожение, борьба за ресурсы. Но предупреждаю, у меня значительные преимущества в этой игре.

Угроза была завуалированной, но ясной. Морган показывал силу, но предлагал альтернативу.

— Мне нужно время подумать, — сказал я.

— Конечно, — Морган встал, показывая, что встреча закончена. — У вас есть шесть дней до истечения ультиматума О’Брайена. Я даю вам столько же. После этого ситуация может осложниться.