К вечеру новый термостат был собран и установлен. Система заработала как часы. Температура держалась стабильно, насос работал без вибрации.

— Ну вот, — удовлетворенно заключил Руднев, вытирая руки ветошью, — теперь хоть на людей похоже. А то развели тут сопли. — Он хитро прищурился. — Кстати, голубчики, а что это у вас атмосфера такая… морозная? И это при работающем двигателе!

Варвара чуть покраснела, а я сделал вид, что полностью поглощен приборами.

— Ох уж эта молодежь, — вздохнул Руднев, укладывая инструменты в портфель. — Вечно усложняют простые вещи. Как в технике, так и в жизни.

Следующие несколько часов я провел в кабинете, погрузившись в бумаги. Вера Павловна то и дело заглядывала с какими-то малозначительными вопросами, каждый раз одергивая и без того безупречное платье и поправляя светлые локоны.

— Леонид Иванович, — проворковала она, в очередной раз появляясь на пороге, — может быть, вы хотите чаю? У меня есть замечательный цейлонский…

В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет буквально влетел взъерошенный Звонарев:

— Леонид Иванович! Прототип полностью готов! Мы установили новую систему охлаждения, провели предварительную обкатку, все работает идеально!

За его спиной маячил Руднев, демонстративно закатывая глаза:

— Ну прямо-таки идеально, голубчик? А кто там полчаса назад проклинал смещение оси коленвала на две сотых миллиметра?

Я поднялся из-за стола:

— Хорошо. Завтра в девять утра проводим генеральные испытания. Подготовьте полный комплект измерительных приборов. Проверим все системы в предельных режимах.

— Будет сделано! — Звонарев козырнул и умчался.

— Эх, молодость и невинность… — проворчал Руднев, направляясь к выходу. — Кстати, Леонид Иванович, — он обернулся в дверях, — не забудьте пригласить на испытания товарища Загорскую. Все-таки половина технических решений — ее.

Вера Павловна, все еще стоявшая у стола с чашкой чая, чуть нахмурилась.

Я сделал вид, что полностью поглощен документами:

— Разумеется. Пригласите всех ключевых специалистов.

Завтрашний день обещал быть решающим. И не только для нашего прототипа.

К следующему утру к девяти часам на заводском полигоне собралась вся команда. Звонарев уже колдовал над приборами, то и дело протирая замерзающие очки. Руднев, кутаясь в полушубок, придирчиво осматривал ходовую часть. Варвара в теплом пальто поверх рабочего халата методично проверяла все системы, по-прежнему старательно избегая смотреть в мою сторону.

— Начнем с проверки холодного запуска, — скомандовал я, поправляя хронометр. — Двигатель остывал всю ночь, температура масла минус пятнадцать.

Чуть поодаль, около измерительных приборов, возвышалась нескладная фигура Циркулева в потертом черном сюртуке. Он методично выставлял стрелки на ноль, бормоча себе под нос технические параметры. А рядом с ним профессор Вороножский в развевающемся черном халате торжественно поднимал к небу колбу с катализатором.

— Перед началом испытаний необходимо произвести калибровку всех измерительных приборов с точностью до третьего знака после запятой, — провозгласил Циркулев, поправляя пенсне на цепочке. — Без этого все полученные данные будут абсолютно некорректны.

— Коллега, — перебил его Вороножский, — гораздо важнее правильное расположение машины относительно магнитного поля Земли! Артур подсказывает, что нужно развернуть ее строго по оси север-юг.

Варвара села за руль. Один поворот ключа, и мотор уверенно застучал, быстро переходя на ровную работу.

— Семь секунд до запуска, — довольно хмыкнул Руднев. — А говорили, что новая система подачи топлива не справится с морозом.

— Семь целых и тридцать две сотых секунды до запуска, — педантично уточнил Циркулев, не отрывая глаз от хронометра. — Температура масла минус пятнадцать и четыре десятых градуса по Цельсию.

— Восхитительно! — воскликнул Вороножский, прижимая к груди колбу. — Артур в полном восторге! Он говорит, что молекулярные структуры выстроились идеально благодаря утреннему положению Юпитера!

После получасового прогрева начались ходовые испытания. Грузовик уверенно преодолевал один круг полигона за другим. Варвара виртуозно проводила машину через все препятствия — крутые подъемы, глубокие колеи, участки с глубоким снегом.

— Температура охлаждающей жидкости стабильна! — выкрикивал данные Звонарев, не отрываясь от приборов. — Давление масла в норме! Расход топлива на пятнадцать процентов ниже расчетного!

— Если позволите внести уточнение, — вмешался Циркулев, — расход топлива снизился на пятнадцать целых и семь десятых процента. Это принципиально важно для научной точности эксперимента.

После двух часов непрерывной работы мы перешли к испытаниям тормозной системы. Варвара разгоняла грузовик до максимальной скорости и резко тормозила. Машина останавливалась как вкопанная, не уходя в занос даже на обледенелых участках.

— Великолепно! — Руднев постукивал по тормозным дискам своим инструментом. — Равномерный износ накладок, никакого перегрева. Голубушка, — он повернулся к Варваре, — вы были абсолютно правы насчет новой конструкции суппортов.

К полудню мы завершили весь цикл испытаний. Результаты превзошли самые смелые ожидания. Грузовик превосходил все существующие аналоги по проходимости, экономичности и надежности.

— Полный успех, — резюмировал Звонарев, просматривая записи показаний. — Можно запускать в серийное производство.

Варвара молча кивнула, и впервые за эти дни я заметил, как в уголках ее губ мелькнула едва заметная улыбка.

— Что ж, — Руднев начал укладывать инструменты в потрепанный портфель, — кажется, наши молодые таланты создали нечто действительно стоящее. Хотя, конечно, — он хитро прищурился, — некоторым еще предстоит поработать над точностью взаимодействия. И я говорю не только о молекулярных структурах, голубчик Борис Ильич!

Вороножский энергично закивал, потрясая колбой, а Циркулев педантично записал время окончания испытаний с точностью до секунды.

Я сделал вид, что не понял намека, и отправился готовить отчет об испытаниях. Впереди нас ждало еще немало сложностей, и не только технических.

В это момент на полигоне появилась знакомая фигура в кожанке. Звяга широким шагом направлялся к нам, а за его спиной маячила группа двое людей в строгих пальто.

— Та-ак, — протянул секретарь партячейки, оглядывая собравшихся. — Опять несанкционированные испытания? Без согласования с партийным комитетом?

— Позвольте, товарищ Звяга, — я достал из планшета документы. — Вот разрешение технического совета и утвержденная программа испытаний.

— А где подпись идеологической комиссии? — Звяга торжествующе поднял палец. — Где заключение по политической благонадежности конструкции?

— Политическая благонадежность конструкции? — не выдержал Руднев. — Голубчик, вы хоть понимаете, что несете?

— Осторожнее в выражениях, товарищ инженер, — нахмурился Звяга. — У нас есть информация, что в проекте использованы несертифицированные узлы и детали.

— Все детали отечественного производства, — спокойно вмешалась Варвара. — Можете проверить маркировку.

— Более того, — неожиданно вступил Циркулев, — точность их изготовления составляет восемнадцать микрон, что на тридцать две сотых процента превышает американские аналоги.

— А космические силы полностью на нашей стороне! — радостно добавил Вороножский, потрясая колбой. — Артур подтверждает!

Звяга побагровел:

— Вот! Опять эти разговоры про космические силы! Это же форменный идеализм! Придется созвать внеочередное партийное собрание…

— Боюсь, не успеете, товарищ Звяга, — я протянул ему телеграмму. — Завтра прибывает комиссия из ВСНХ. Они хотят лично ознакомиться с результатами испытаний.

Звяга медленно прочитал телеграмму. Его лицо постепенно меняло цвет с багрового на нормальный.

— Что ж… — наконец процедил он. — Раз товарищи из наркомата интересуются… Но имейте в виду — партийный контроль никто не отменял!