— Будет сделано, — главный инженер быстро писал в блокноте.

Следующий час мы обсуждали десятки конкретных вопросов — от размещения гостей до обеспечения безопасности. Когда основные моменты были решены, я обвел взглядом присутствующих:

— Есть еще один важный момент. После совещания прошу задержаться Циркулева, Руднева, Варвару Никитичну и Звонарева. Есть серьезный разговор.

Бойков вопросительно посмотрел на меня, но я сделал вид, что не заметил его взгляда. Некоторые вещи лучше обсуждать в узком кругу.

Когда за последним участником большого совещания закрылась дверь, я некоторое время молча разглядывал оставшихся. Моя главная команда — каждый со своим характером, но все преданные делу профессионалы.

— Закройте дверь на ключ, — попросил я Звонарева. — Разговор серьезный.

Игнатий Маркович Циркулев педантично протер пенсне. Руднев, против обыкновения, не ерничал, чувствуя важность момента. Варвара присела на край стула, теребя карандаш — старая привычка, выдающая волнение.

— После встречи с товарищем Сталиным, — начал я, доставая из портфеля документы, — в наши планы вносятся серьезные коррективы. Программу легковых автомобилей временно приостанавливаем.

— Как приостанавливаем? — вскинулся Звонарев. — У нас же уже и двигатель новый, и оснастка готовится.

— Дайте договорить, — я развернул чертежи. — Вместо этого создаем легкий грузовик. Полторы-две тонны грузоподъемности, для городских и пригородных перевозок. Компактный, маневренный, экономичный. Это только первая модель. Затем нужно еще. Потяжелее, для строительства.

Варвара подалась вперед, разглядывая эскизы:

— А двигатель? Те наработки, что мы сделали, они, что пропадут?

— Ваш двигатель, Варвара Никитична, станет основой. Только форсируем его под новые задачи.

— Любопытно, — проворчал Руднев, поправляя очки. — А технологическая оснастка? Придется все перекраивать.

— Именно этим вы с Игнатием Марковичем и займетесь, — кивнул я. — Нужно создать специальный участок для производства рам и кузовов.

Циркулев задумчиво погладил бородку:

— Позвольте заметить… Для рам потребуется особая сталь. И холодная штамповка кузовных деталей…

— Да-да, — перебил его я, — и точность исполнения выше, чем у американцев. Справитесь?

— Обижаете, Леонид Иванович, — фыркнул Руднев. — Мы тут кое-что придумали для повышения жесткости станков. Покажем этим фордовским умникам.

— Только это не все, — я понизил голос. — Есть еще одно задание. Особой важности.

Все подались вперед. В наступившей тишине было слышно, как за окнами громыхает маневровый паровоз.

— Нам поручено создание… — я сделал паузу, — дизельного двигателя для специальных целей.

— Дизельного? — Варвара даже привстала. — Но ведь это же…

— Именно, — кивнул я. — Сложнейшая задача. Немцы пока не смогли сделать надежный дизель такого класса. Но у нас есть преимущество — ваши наработки по системе охлаждения.

— И наши станки с микронной точностью, — добавил Руднев уже без обычной иронии.

— Все документы по этой теме — только от руки, никакой машинописи. Хранить в личных сейфах. Работу маскируем под создание двигателя для трактора.

— Сроки? — деловито уточнил Циркулев.

— На грузовик — неделю на проект, месяц на первый образец. По дизелю — месяц на расчеты и эксперименты.

— Сжато, но реально, — Варвара быстро черкала что-то в блокноте. — Если Мирослав Аркадьевич поможет с системой топливоподачи.

— Обижаешь, — усмехнулся Звонарев. — У меня уже есть пара идей.

— Тогда за работу, — я собрал документы. — Через три дня жду первые эскизы по грузовику. После торжественного открытия завода начнем полным ходом.

Все поднялись, возбужденно переговариваясь. Я видел, как загорелись глаза у каждого, новые сложные задачи только раззадоривали этих увлеченных своим делом людей.

— И еще, — добавил я уже у двери. — Возможны… осложнения. Не все довольны нашими успехами. Так что будьте готовы к непростым временам.

— Прорвемся, Леонид Иванович, — Варвара решительно тряхнула стриженой головой. — Не такое переживали.

Я смотрел, как они уходят — каждый уже погруженный в новые задачи, каждый прикидывающий свою часть работы.

За окном догорал октябрьский день. Я отправился в кабинет, чтобы поработать.

Но список новых дел сегодня еще так и не закончился.

Вечерело. Я просматривал последние телеграммы, когда в дверь постучали.

— Леонид Иванович, беда! — Рыбаков, наш главный бухгалтер, влетел в кабинет, размахивая какими-то бумагами. Его обычная невозмутимость исчезла. — Госбанк заблокировал все счета!

— Что значит заблокировал? — я отложил документы.

— Внеплановая ревизия, — он протянул мне телеграмму. — Якобы нашли какие-то нарушения в отчетности. Все платежи остановлены.

В этот момент дверь снова распахнулась. На пороге стоял Бойков, его массивная фигура заполнила весь проем:

— У нас проблема с поставщиками. «Красный путиловец» отказывается отгружать металл. Говорят, получили указание сверху пересмотреть все договоры.

Я откинулся в кресле. Значит, началось. Люди Рыкова действуют быстро.

— Это еще не все, — в кабинет вошел Нестеров, держа в руках свежую почту. — На следующей неделе прибывает комиссия из наркомата. Внеплановая проверка качества продукции.

— За три дня до торжественного открытия? — Бойков нервно помассировал шею. — Явно неспроста.

— Именно, — я достал из сейфа папку с документами. — Присаживайтесь, товарищи. Будем думать.

Рыбаков педантично разложил на столе финансовые бумаги:

— У нас есть небольшой резерв на запасном счете в Промбанке. Его хватит на неделю работы, не больше.

— С металлом сложнее, — Бойков присел на краешек стула, который жалобно скрипнул под его весом. — Запасов только на три дня производства.

— А комиссия будет придираться к каждой мелочи, — добавил Нестеров. — Я знаю председателя — тот еще стервец.

В наступившей тишине было слышно, как за окном постукивают колеса маневрового паровоза. Я разглядывал карту железнодорожных путей, висевшую на стене.

— Значит так, — наконец произнес я. — товарищ Рыбаков, подготовьте подробную справку по финансовому состоянию. Все цифры, все документы. Я сегодня же свяжусь с Серго Орджоникидзе.

— Думаете, поможет? — Рыбаков протер лысину ладонью.

— Уверен. Он прекрасно понимает важность нашего завода для индустриализации.

Я снял телефонную трубку:

— Соедините с Москвой, с наркоматом тяжелой промышленности.

Через несколько минут в трубке раздался знакомый голос с характерным грузинским акцентом:

— Слушаю, Леонид.

— Григорий Константинович, у нас осложнение. Госбанк внезапно заблокировал счета. Якобы для ревизии…

— Знаю, — перебил нарком. — Уже доложили. Рыков действует, да?

— Похоже на то. А у нас через неделю торжественный пуск.

— Не беспокойся, — в голосе Орджоникидзе появились стальные нотки. — Через час будет распоряжение о выделении дополнительного целевого финансирования по линии наркомата. Напрямую, без Госбанка.

— Спасибо, Григорий Константинович.

— Погоди благодарить, — усмехнулся он. — Завтра пришлю комиссию. Нашу, наркоматовскую. Пусть посмотрят, что там за «нарушения» такие. Да, и позвони в Промбанк, я предупрежу Пятакова, он поможет с оперативным кредитом.

Когда я положил трубку, Рыбаков выжидающе смотрел на меня.

— Порядок, — улыбнулся я. — Готовьте документы для наркоматовской комиссии. И съездите в Промбанк, там уже будут ждать.

— Вот это скорость, — уважительно протянул Бойков. — А как же…

— Ах да, теперь по металлу… — я повернулся к директору. — Помните того инженера с Урала, который приезжал месяц назад? Пошлите ему телеграмму. Пусть организует поставки через Нижнетагильский комбинат.

— А как же указание сверху? — директор завода недоуменно почесал ухо.

— Их указание — московское, — усмехнулся я. — А на Урале своя вертикаль власти. Там многие недолюбливают Рыкова.