Беспалов заметно напрягся. Он явно не ожидал такого спокойного согласия.

— Кстати, — добавил я, пока рабочие устанавливали новые броневые листы, — эта партия действительно особенная. Мы на ней впервые применили усовершенствованный метод раскисления стали.

Величковский понимающе кивнул, он прекрасно помнил, как мы отрабатывали эту технологию.

Новая серия выстрелов дала те же блестящие результаты. Броня держала удар безупречно, даже чуть лучше предыдущих образцов.

— Глубина проникновения всего три с половиной миллиметра! — возбужденно объявил Студеникин. — Это… это просто фантастика!

Беспалов побледнел и как-то сразу осунулся. Его последняя попытка найти брак провалилась.

Глядя на растерянное лицо конкурента, я вспомнил события прошлой ночи.

…Заводские фонари едва освещали пустой двор. Третья смена работала в цехах, но возле склада готовой продукции было тихо. Я стоял в тени за углом здания, когда появился Кузьмин. Он осторожно оглянулся и открыл дверь своим ключом.

Через несколько минут послышалось приглушенное шарканье. Кладовщик и двое рабочих осторожно выкатывали тележку с броневыми листами. На каждом отчетливо виднелось клеймо: «Партия 247».

— Тихо, тихо, — шептал Кузьмин. — Ставьте их вместо тех, что приготовлены на испытания.

Когда они закончили подмену и ушли, из темноты бесшумно возник Мышкин:

— Все как вы и предполагали, Леонид Иванович. Опять пытаются подсунуть бракованные листы.

— Где настоящая броня?

— В безопасном месте. Сейчас вернем обратно.

— Действуйте. И установите наблюдение за Кузьминым. Уверен, он помчится докладывать Беспалову об успешной операции.

Через час качественная броня партии двести сорок семь снова заняла свое место в подготовленных к испытаниям образцах. А еще через час наш человек в «Сталь-тресте» сообщил, что Кузьмин встречался с Беспаловым у черного хода его особняка…

Теперь, глядя на поспешное бегство директора «Сталь-треста», я испытывал мрачное удовлетворение. Он был так уверен в успехе диверсии, что даже не подумал о возможной контригре.

Межлаук, поправив неизменное пенсне, собрал всех под навесом полевого штаба:

— Что ж, товарищи, результаты испытаний, безусловно, впечатляющие. Однако… — он сделал многозначительную паузу, — считаю необходимым провести еще контрольный визит на производство. Проверить все этапы технологической цепочки.

— Хоть сегодня, — кивнул я. — Завод работает в три смены, все процессы отлажены.

— Завтра, — решил Межлаук. — А сейчас оформим акт приемки испытаний. Полозов, готовьте документы.

Пока эксперт аккуратным почерком заполнял бланки, я мысленно подсчитывал: после подписания акта наркомат обязан в трехдневный срок перечислить восемьсот тысяч рублей аванса, еще полтора миллиона — после завтрашней приемки. Это покроет все срочные платежи и даст возможность расплатиться с рабочими.

Беспалов, не дожидаясь окончания оформления документов, торопливо направился к своему «Паккарду».

— Алексей Петрович! — окликнул его Тюленев. — А как же комментарий для прессы?

— Без комментариев, — буркнул директор «Сталь-треста» и захлопнул дверцу машины.

Межлаук поставил размашистую подпись под актом:

— Поздравляю, Леонид Иванович. Признаю, вы действительно вывели производство на новый уровень. Жду вас завтра в девять утра на заводе.

— Будем ждать, — я пожал его сухую крепкую руку. — И подготовим всю документацию по технологическому процессу.

Дождь окончательно прекратился. Над полигоном раскинулась двойная радуга. Словно природа сама праздновала нашу победу.

Когда комиссия уехала, Величковский наконец позволил себе улыбнуться:

— С деньгами теперь все в порядке будет?

— Да, Николай Александрович. Передайте Протасову, что через три дня мы выплатим все задолженности по зарплате. И премии за перевыполнение плана тоже.

К проходной мы подъехали, когда солнце уже клонилось к закату. У ворот собралась большая толпа. Весь завод ждал результатов.

— Получилось! — крикнул Величковский, первым выпрыгивая из полуторки. — Все испытания прошли успешно!

Заводской гудок торжественно возвестил об окончании смены и одновременно о победе. Рабочие обступили машины, наперебой расспрашивая о подробностях.

— По местам, товарищи, по местам, — я поднял руку. — Завтра комиссия приедет принимать производство. Нужно подготовиться как следует.

В кабинете уже ждал Мышкин. Его обычно невозмутимое лицо выражало нетерпение.

— Ну что, Беспалов себя выдал? — спросил он, как только закрылась дверь.

— Полностью, — я сел за стол. — Но брать его пока рано. Пусть думает, что мы ничего не знаем. Через Кузьмина мы выйдем на всю сеть «Сталь-треста».

— А если попытается еще что-то устроить? — с сомнением спросил Мышкин.

— Не успеет. Завтра приемка, потом получим деньги и начнем полномасштабное производство.

Я вызвал Котова, распорядился о премиях. Потом долго говорил с Протасовым и Зотовым, с начальниками цехов, готовя завтрашнюю демонстрацию производства.

Когда последний посетитель ушел, на столе осталась только папка с гражданским заказом. Турбины для электростанций… Рельсы для железных дорог… Прокат для мостовых конструкций…

Я развернул чертежи. Здесь тоже нужен прорыв, не меньший, чем с броней. Сталь для турбин должна выдерживать чудовищные нагрузки и температуры. Рельсы — служить десятилетиями. Мостовые конструкции — держать вес тяжелых составов.

Я достал чистый лист бумаги. Начал писать формулы легирования из будущего — хром-молибден-ванадиевые стали для турбин, рельсы с бейнитной структурой, высокопрочные мостовые конструкции с ниобием.

За окном окончательно стемнело. В свете настольной лампы под зеленым абажуром рождались новые марки сталей, которые должны были перевернуть не только военное, но и гражданское производство.

Нужно расширить тайную лабораторию, подумал я, глядя на исписанные формулами листы. Впереди еще много работы. Но теперь, когда военный заказ практически в кармане, можно всерьез заняться и этим направлением.

В коридоре послышались шаги дежурного. Начиналась ночная смена. Завод жил своей обычной жизнью, не подозревая, какие перемены ждут его в ближайшем будущем.

Свет настольной лампы выхватывал из темноты чертежи и расчеты, разложенные на столе. Успех с броней придал уверенности. Пора браться и за гражданские заказы. Я опять просмотрел папку с требованиями от электростанций.

«Турбинные лопатки выходят из строя через год работы», — гласил отчет главного инженера Шатурской ГРЭС. — «Металл не выдерживает температуры и нагрузки».

Я усмехнулся. В моем времени эта проблема была давно решена. Взял чистый лист, начал писать формулу: «Хром — 12%, молибден — 1%, ванадий — 0,2%, вольфрам — 0,5%». Такая сталь будет работать без замены пять-семь лет при температуре до шестисот градусов.

Следующий документ — это жалоба с железной дороги. Рельсы на основных магистралях изнашиваются за два-три года.

А ведь есть решение. Бейнитная структура в стали. Плюс микролегирование ванадием…

Я снова взялся за карандаш: «Углерод — 0,8%, марганец — 1%, хром — 0,5%, ванадий — 0,03%». Такие рельсы прослужат десятилетия.

Мостострой требует более прочные конструкции. Я достал из сейфа записную книжку с формулами из будущего:

— Так… Высокопрочная низколегированная сталь с ниобием. Прочность в полтора раза выше обычной, при той же массе. А если добавить современные методы сварки, то можно добиться поразительных результатов.

В дверь осторожно постучали. Вошел Величковский:

— Леонид Иванович, вы еще здесь? Уже за полночь.

— Присядьте, Николай Александрович, — я подвинул к нему чертежи. — Как вам такой состав для турбинных лопаток?

Профессор надел пенсне, всмотрелся в формулы. Его брови поползли вверх:

— Это… это же абсолютно новый подход! Комплексное легирование, точный расчет фазового состава… — он поднял глаза. — Откуда это у вас?