Она была великолепна в вечернем платье цвета бордо, с ниткой жемчуга на шее. Модная стрижка элегантно обрамляла лицо.

— Какая неожиданная встреча, — в голосе девушки звучала легкая ирония. — Решили отвлечься от производственных проблем?

— Чайковский помогает лучше понять гармонию металлургических процессов, — улыбнулся я. — Кстати, поздравляю с назначением. Слышал, вы произвели впечатление на германскую делегацию.

— Да, герр Штольц оказался очень благодарен за спасение их репутации, — она слегка нахмурилась. — Хотя некоторые предпочитают действовать более… окольными путями.

— Иногда прямой путь не самый эффективный, — заметил я. — Особенно когда речь идет о людях, которые не любят, чтобы ими манипулировали.

Она пристально посмотрела на меня:

— Вы о чем-то конкретном?

— О том, что настоящий профессионализм заслуживает признания. Даже если для этого приходится использовать не совсем прямые методы.

В этот момент прозвенел звонок, приглашая в зал. Лена помедлила секунду:

— Знаете… После спектакля у меня есть время выпить чаю. В «Метрополе» неплохо готовят эклеры.

— О чем задумался? — голос Лены вернул меня к реальности. — Вспоминаешь свои изящные комбинации?

— Скорее, размышляю о том, что иногда манипуляции могут привести к честным результатам, — ответил я. — Особенно если они помогают людям увидеть истинную ценность друг друга.

— И технологий, — добавила она с улыбкой. — Кстати, что ты планируешь делать с заводом Крестовского после сегодняшней операции?

Я посмотрел на часы, понимая, что вскоре мне опять предстоит ехать на завод. За окном падал снег, превращая московские улицы в декорации к «Онегину».

— Думаю, его технологии нуждаются в серьезной модернизации, — ответил я. — Не поможешь с переводом новых немецких справочников?

Она рассмеялась:

— Только если это будет честное профессиональное сотрудничество. Без лишних комбинаций.

Официант принес десерт — знаменитый яблочный штрудель от шеф-повара, недавно вернувшегося из командировки в Вену.

Я покачал головой.

— Ни за что, без комбинаций никак.

После ужина мы завезли Лену домой, и я помчался снова на завод. Девушке я обещал, что обязательно приеду, даже под утро.

Степан остановил «Бьюик» у проходной завода. После уютного вечера с Леной в «Праге» возвращение к производственным проблемам казалось особенно резким. Снег падал крупными хлопьями, в свете заводских прожекторов они казались серебристыми искрами.

Уже издали я заметил необычное оживление у заводоуправления. Несколько черных автомобилей — два «Паккарда» и «Форд» с правительственными номерами выстроились у парадного входа.

— Беда, Леонид Иванович, — Глушков встретил меня прямо у дверей. Его кожаная тужурка была припорошена снегом. — Комиссия из ВСНХ. С особыми полномочиями.

В приемной толпились незнакомые люди в добротных зимних пальто. На столе секретаря стопка документов на бланках с синей печатью ВСНХ.

— Разрешите представиться, — шагнул вперед высокий худощавый человек в пенсне. — Щербаков Сергей Петрович, председатель комиссии. Вот мандат, — он протянул бумагу с гербовой печатью.

Я бегло просмотрел документ. Все по форме: подписи, печати, визы канцелярии ВСНХ. Внизу размашистая подпись Рыкова.

— Прошу в кабинет, — я распахнул дверь. — Чем обязан столь позднему визиту?

— Внеплановая проверка технологических процессов, — сухо ответил Щербаков, устраиваясь в кресле. За его спиной расположились еще трое: военпред в форме с ромбами, инженер с папкой чертежей и неприметный человек в потертом пиджаке, явно от органов.

На стене мерно тикали английские часы «Хендерсон», показывая начало одиннадцатого. В приоткрытое окно доносился гул мартеновского цеха, ночная смена набирала обороты.

— Нас особенно интересует новая технология производства специальных сталей, — Щербаков достал блокнот в сафьяновом переплете. — Имеются сведения о… — он сделал паузу, — нарушениях технологического процесса.

— Каких именно? — я старался говорить спокойно, хотя уже понимал, откуда ветер дует. Рыков решил ударить по самому больному месту, качеству металла для оборонного заказа.

В этот момент в кабинет вошел Величковский, на ходу поправляя неизменное пенсне на черной ленте. Его появление было очень кстати.

— А вот и наш главный технолог, — я сделал приглашающий жест. — Профессор лучше всех расскажет о технических аспектах.

Следующий час Николай Александрович, то и дело протирая запотевшее пенсне, объяснял принципы новой технологии. На столе росла гора диаграмм и расчетов.

— Обратите внимание на структуру металла, — он показывал фотографии с металлографического микроскопа «Цейс». — Мелкозернистая структура, равномерное распределение карбидов.

Военпред заинтересованно склонился над снимками. Его рука машинально поглаживала кобуру револьвера под френчем.

— А это протоколы испытаний, — Величковский достал новую папку. — Прочность на разрыв, ударная вязкость, все показатели выше немецких аналогов.

— Позвольте, — инженер из комиссии развернул свои чертежи. — А вот документация с завода Крестовского. У них совершенно иные параметры процесса.

— Естественно, — профессор снисходительно улыбнулся. — Они используют устаревшую немецкую технологию четырнадцатого года. Мы пошли дальше.

Я заметил, как человек в потертом пиджаке что-то быстро записывает в блокнот. Интересно, куда пойдет эта информация — Рыкову или напрямую товарищу Менжинскому?

— Предлагаю проверить все на практике, — я встал из-за стола. — Пройдемте в цех. Как раз идет ночная плавка.

В мартеновском цехе грохотали краны, огненные всплески от печей освещали закопченные своды. Бригада Лебедева как раз готовилась к выпуску металла.

— Обратите внимание на показания пирометра «Арденн», — Величковский указал на приборы. — Температура выше на сто градусов, чем в немецком процессе.

Щербаков что-то быстро записывал, военпред внимательно следил за работой сталеваров, а человек в пиджаке незаметно фиксировал все происходящее.

К нам подошел Головачев, тронул меня за руку.

— Там срочный вызов, просят подойти председателя комиссии, — тихонько сказал он.

Я позвал Щербакова и мы вернулись в контору. Когда проверяющий зашел в кабинет, я остался у двери, бессовестно подслушивая его разговор.

— Да, товарищ народный комиссар, — он говорил в сторону, но я все равно услышал характерный грузинский акцент в трубке. — Да, проверяем… Нет, нарушений пока не обнаружено…

Серго, старый лис, уже в курсе. И явно не на стороне проверяющих.

К полуночи комиссия закончила работу. В протоколе появилась стандартная формулировка: «Нарушений технологического процесса не выявлено».

— Мы еще вернемся, — Щербаков на прощание смотрел жестко. — С более детальной проверкой.

— Всегда рады, — я пожал его холодную руку. — Наши двери открыты для представителей ВСНХ.

Когда черные автомобили скрылись в снежной мгле, я повернулся к Величковскому:

— Ну что, профессор, выдержали первый удар?

Он устало протер пенсне:

— Выдержали. Но это только начало. Рыков просто так не отступит.

Я кивнул. Времени на раскачку больше нет.

А потом спросил то, что занимало больше всего:

— Николай Александрович, они ведь не все документы видели?

Профессор хитро улыбнулся, протирая пенсне:

— Разумеется. Я показал только внешнюю сторону процесса. Все ключевые ноу-хау — режимы термообработки, состав шихты, пропорции легирующих добавок — в особой документации. Она в несгораемом шкафу лаборатории.

— А чертежи, которые мы показывали?

— Базовая схема, — он усмехнулся. — Без главного — тех особых технических решений, которые мы с Сорокиным разработали. Помните, как в Германии делают? Внешне все просто, а секрет в деталях.

Я одобрительно кивнул. Старая школа, привыкли защищать технические секреты еще с довоенных времен.