За окнами в утреннем тумане привычно дымили заводские трубы. На массивном столе красного дерева только самые важные документы, разложенные в идеальном порядке. Английские часы «Хендерсон» на стене показывали без четверти девять.

Соколов, как всегда безупречный в отглаженном костюме, с неизменным пенсне на шнурке, что-то вполголоса обсуждал с Величковским. Я невольно отметил, как профессор теребит седую бородку, просматривая расчеты, характерный жест, выдающий его волнение. В будущем я часто видел такое же нервное движение у академиков перед защитой важных проектов.

Лебедев, начальник мартеновского цеха, то и дело поправлял массивную золотую цепь от часов. Тоже нервничает.

Рядом педантичный Штром раскладывал графики проката, протирая пенсне батистовым платком. Типичный немец старой школы, каждое движение выверено, каждый документ на своем месте. Таких спецов мы в девяностых на вес золота ценили.

Молодой Сорокин колдовал над логарифмической линейкой. В его возрасте я тоже был одержим точностью расчетов. Сейчас понимаю, главное не цифры, а люди, которые с этими цифрами работают.

В углу за отдельным столиком устроился Котов с конторскими книгами в черных клеенчатых обложках. Золотой человек, знает все финансовые схемы, но никогда не болтает лишнего. Такой главбух сокровище для любой эпохи.

Протасов у окна изучал чертеж прокатного стана. Толковый инженер, в моем времени его бы уже переманили в какой-нибудь западный концерн.

Из приемной доносился стук «Ундервуда», Головачев самостоятельно готовил протокол. За дверью мелькнула тень, наверняка агент Глушкова дежурит. После того покушения он усилил охрану.

— Товарищи, — я откашлялся, привлекая внимание собравшихся. — Начнем. Завтра комиссия по оборонному заказу. От нас ждут не просто качественную сталь. От нас ждут технологический прорыв. Петр Николаевич, прошу вас.

Соколов поднялся, привычным жестом поправляя пенсне. Сейчас начнется самое интересное. Проверка готовности каждого участка. В будущем я проводил такие совещания сотни раз, но здесь и сейчас от нас зависит гораздо больше, чем просто прибыль завода.

— По технической части основные параметры в норме. Новые огнеупоры показывают отличную стойкость. Михаил Степанович доложит подробнее по мартенам.

Лебедев грузно поднялся, расправляя бороду:

— На третьей печи провели уже сорок плавок. Ни одного прогара. Температурный режим держим стабильно, выше тысячи шестисот градусов. Примерно… — он замялся, подбирая слова.

— Точнее, пожалуйста, — я прервал его. В будущем я не терпел приблизительных формулировок, здесь тем более нельзя. — Какая точно температура?

— Тысяча шестьсот сорок плюс-минус десять градусов, — вмешался Сорокин, сверяясь со своими записями. — Я лично проверял все показания пирометра «Сименс».

Хороший мальчик, я не зря его выделил. В его возрасте я был таким же дотошным.

— А расход кокса? — это уже Котов подал голос из своего угла, не поднимая глаз от конторской книги.

— Снизили на тридцать процентов, — Лебедев довольно погладил цепочку от часов. — Силезский уголь себя оправдывает.

Я кивнул. Схема с закупкой через Ригу работала безупречно, хотя и обходилась хлопотно и с лишними тратами.

— Виктор Карлович, что у вас по прокату?

Штром встал, одергивая безупречно отглаженный сюртук:

— Герр… простите, товарищ директор, — он слегка смутился, сбившись на немецкий. — Показатели по твердости превышают требования спецификации на двенадцать процентов. Вот графики испытаний.

Он разложил на столе диаграммы, выполненные с типично немецкой педантичностью. В будущем такие уже делали на компьютере, но принцип тот же. Каждое значение должно быть подтверждено.

Я внимательно изучал графики Штрома, когда Величковский негромко кашлянул:

— Позвольте заметить… У нас есть небольшая проблема с пластичностью при высоких температурах. Последние образцы показывают снижение относительного удлинения на восемь процентов.

Сорокин тут же вскинулся:

— Это из-за повышенного содержания хрома. Я проверял утром в лаборатории на цейсовском микроскопе — межзеренные связи ослаблены.

Я задумчиво забарабанил пальцами по столу. В будущем мы решали такую проблему добавками редкоземельных элементов, но здесь придется искать другой выход.

— А если изменить режим термообработки? — подал голос Протасов от окна. — У меня есть расчеты. Если поднять температуру отпуска до восьмисот градусов и увеличить выдержку, можно решить.

— Расход топлива вырастет, — тут же отреагировал Котов, шелестя страницами своей черной книги.

— Зато структура станет однороднее, — Величковский оживился. — Я видел похожий эффект в Фрайберге перед войной. Правда, там использовали печи «Сименс».

— У нас в третьем пролете стоит законсервированная термичка довоенная, — вмешался Лебедев. — Как раз «Сименс», только воздухопровод надо перебрать.

— Петр Николаевич, — я посмотрел на Соколова. — Срочно организуйте бригаду слесарей в термический. Давайте так и решим этот вопрос.

Главный инженер кивнул и на минуту вышел из кабинета. Вернувшись, уселся на место. Прокашлялся и сообщил, что отправил слесарей.

Еще одна проблема возникла, когда он же развернул чертежи новой калибровки валков:

— При такой геометрии есть риск повышенного износа. Сталь-то у нас теперь тверже.

— Можно закалить валки токами высокой частоты, — предложил Сорокин. — Я видел такую установку в Промакадемии.

— Это которая «Браун Бовери»? — уточнил Штром. — Так она неисправна, я узнавал.

— Есть другой вариант, — я вспомнил решение с одного из заводов в будущем. — Пустим первые проходы на пониженной скорости, дадим валкам приработаться. Потом постепенно выйдем на режим.

— А производительность? — Котов поднял глаза от книг.

— Потеряем процентов пять на первой партии, зато сохраним валки. Они сейчас дороже времени.

Мы обсудили еще пару вопросов. Теперь можно подводить итоги.

— Итак, товарищи, — я поднялся из-за стола, — напомню, где мы находимся. Три месяца назад мы подали предварительную заявку в ГВПУ на производство специальных марок стали. Две недели спустя прошли отборочную комиссию, где обошли и «Металлообработку» Крестовского, и Коломенский завод.

Я разложил на столе папку с документами, отмеченную грифом «Секретно»:

— Затем была предварительная техническая комиссия. Восемнадцать дней проверок каждого участка производства. Военпред Константинов со своей группой буквально жил на заводе. Представители Артиллерийского управления трижды испытывали образцы. В итоге мы получили предварительное положительное заключение.

— И опередили Путиловский завод по всем показателям, — с гордостью добавил Соколов.

— Именно, — кивнул я. — Теперь завтра финальная комиссия. От нее зависит, получим ли мы этот заказ. В комиссии девять человек: трое от ГВПУ, двое от Артуправления РККА, представитель РВС, два технических эксперта и, что важно, — я сделал паузу, — член президиума ВСНХ.

— Тот самый Николаев? — уточнил Котов.

— Да, он курирует всю броневую программу. И насколько я знаю, у него особый интерес к нашим конкурентам.

Лебедев нервно поправил цепочку часов:

— А правда, что на заказ претендуют еще три завода?

— Уже два, — усмехнулся я. — «Красный путиловец» снял заявку после предварительных испытаний. Остались мы и «Металлообработка». И я знаю, что Крестовский задействовал все связи в наркомате.

Я поглядел на присутствующих. Все прекрасно понимали важность момента.

— Завтрашняя процедура стандартная, — продолжил я. — Сначала общее заседание, где мы представляем полный отчет. Затем комиссия разделяется на группы: техническая инспекция производства, проверка документации и, главное, контрольные испытания образцов. На все про все шесть часов.

— А решение? — подал голос Сорокин.

— Решение комиссия принимает сразу, в тот же день. Если больше половины членов голосуют «за», заказ наш. Но это если все пройдет гладко, — я взглянул на часы. — Василий Андреевич, через пятнадцать минут жду вас с документами в бухгалтерии. Остальные — по местам, проверить каждую мелочь.