Бауман резко повернулся:

— Вы понимаете, что означает это противостояние? Сейчас решается вопрос о темпах индустриализации. И такой заказ является одним из самых важных показателей. Если провалите, вам не сносить головы. В буквальном смысле.

Почему все стараются запугать меня? Не получится, не старайтесь.

— Сейчас еще отрубают головы, — усмехнулся я. — Я думал, только расстреливают. А на кол не садят?

Бауман пропустил мою колкость мимо ушей.

— Либо мы покажем, как должно работать современное советское предприятие, — продолжил он. — С передовой технологией, с научной базой, с подготовкой кадров. Либо нас просто сметут с дороги.

Наш куратор помедлил, разглядывая игру света в хрустальном графине:

— Знаете, Леонид Иванович, меня беспокоит эта ситуация. Группа Рыкова пытается создать свою опору в промышленности. Подбирает лояльных директоров, распределяет заказы… — он сделал выразительную паузу. — А московская парторганизация почему-то должна это терпеть.

В его голосе прозвучали жесткие нотки.

— Но ведь вопрос в первую очередь технический, — заметил я. — Качество стали для оборонного заказа должно быть на высоте.

— Вот именно! — Бауман слегка стукнул ладонью по столу. — Качество, эффективность, экономия ресурсов — это принципиальная позиция московской организации. А не кумовство и личные связи.

Он вернулся к столу и взял образец стали:

— Говорите, на тридцать процентов прочнее?

— И дешевле в производстве, — подтвердил я. — Можем значительно снизить затраты государства на оборонный заказ.

Бауман задумчиво кивнул:

— Хорошо. Я посмотрю документы по заказу. Возможно, там есть технические нюансы, требующие особого внимания. Только после этого дам окончательный ответ.

Он аккуратно собрал бумаги в папку и отложил на соседний стул. Приступил к трапезе. Я перекусил вместе с ним. Бутерброды с икрой отменные.

Когда я уходил, он добавил как бы между прочим:

— Кстати, о комиссии. Не забудьте подчеркнуть роль партийной организации в техническом перевооружении завода.

Я довольный спускался по лестнице. Вроде бы Бауман все понял правильно.

Можно ли считать, что у нас появился серьезный союзник в борьбе за оборонный заказ? Хотя, с политиками ни в чем нельзя быть уверенным.

На улице мело. Степан уже ждал у «Бьюика». Надо спешить на завод. Там должны начать монтаж нового оборудования.

Пока Степан уверенно вел машину сквозь метель по Мясницкой, я обдумывал, как быть дальше. Мы ввязались в азартную игру, надо прикинуть, какой удар нанести первым.

Массивные хлопья снега били в ветровое стекло, дворники едва справлялись. У Чистых прудов мы притормозили. Трамвай маршрута «А» медленно полз по обледеневшим рельсам.

Я достал папиросы из серебряного портсигара, но закурить не успел. Вообще, надо заканчивать с этой дурацкой привычкой.

Сейчас здоровый образ жизни еще не в моде. Но зачем травить себя ядами? Я смял папиросы и зажал в кулаке.

«Бьюик» уже въезжал в заводские ворота. Над территорией нависало багровое зарево от мартеновских печей, окрашивая снежную пелену в розоватый цвет.

У входа в цех меня встретил взъерошенный Сорокин, на его потертой кожанке таяли снежинки. Очки в простой стальной оправе запотели от перепада температур.

— Леонид Иванович, хорошо что вы приехали! Немецкие монтажники уже начали установку регенераторов. Но Штром спорит с Величковским о схеме подключения.

В мартеновском было жарко и шумно. Под потолком гудели мостовые краны «Демаг», перетаскивая массивные детали новой системы воздухоподачи. У пульта управления, затянутого в брезентовый чехол от пыли, сгрудились инженеры.

Штром, с неизменным карманным справочником Хютте в руках, что-то горячо доказывал Величковскому:

— Нет, нет, профессор! По немецким стандартам воздуховоды должны идти параллельно! А вы предлагаете какую-то фантастическую схему с перекрестным потоком.

Величковский, утирая платком запотевшее пенсне на черной ленте, терпеливо объяснял:

— Дорогой коллега, именно перекрестная схема дает нам дополнительные двадцать процентов теплосъема. Взгляните на расчеты.

Двое монтажников от фирмы «Крупп», в новеньких комбинезонах и кожаных краггах, с интересом наблюдали за спором. Их бригадир, Вальтер Мюллер, массивный баварец с рыжими усами, держал в руках монтажную схему, испещренную пометками красным карандашом.

Я подошел к спорящим инженерам. На массивном верстаке были разложены чертежи новой системы регенерации. Замысловатая схема воздуховодов, выполненная тушью на ватмане «Гознак».

— Товарищи, — я постучал карандашом по чертежу. — Давайте по порядку. Виктор Карлович, в чем суть возражений?

Штром нервно протер пенсне:

— Система профессора противоречит всем канонам! Посмотрите, — он раскрыл потрепанный справочник Хютте, — здесь четко указано: линии подачи воздуха должны быть максимально короткими. А это… — он обвел пальцем схему Величковского, — это увеличивает сопротивление потока на тридцать процентов!

— Сорок два процента, если быть точным, — спокойно поправил Величковский. — Но именно за счет этого мы получаем турбулентность в зоне теплообмена. Посмотрите на результаты испытаний первой печи.

Сорокин уже раскладывал на верстаке графики температур, аккуратно выполненные на миллиметровке «Лениздата»:

— Вот данные за последнюю неделю. При стандартной схеме температура в регенераторах — тысяча двести градусов. А при перекрестной подаче — тысяча четыреста, и распределение более равномерное.

Мюллер с интересом разглядывал графики:

— Jawohl… Очень интересный подход. Мы в Эссене такого еще не видели.

Я повернулся к Штрому:

— Виктор Карлович, а что если мы проведем поэтапную модернизацию? Сначала переведем на новую схему вторую печь, оставив третью как есть. Сравним результаты в реальной работе.

Штром задумался, машинально протирая пенсне платком:

— Ну, если только под личную ответственность профессора. И с постоянным контролем параметров.

— Александр Владимирович, — я обратился к Сорокину, — подготовьте программу испытаний. Особое внимание на температурные режимы и качество металла. Нам понадобятся точные данные для перевода остальных печей.

Мюллер, поправив кожаные крагги, что-то негромко сказал своим монтажникам по-немецки. Те сразу направились к регенераторам, разворачивая рулон с монтажной схемой.

— А как там наши сталевары? — спросил я у Сорокина. — Готовы к работе с новым оборудованием?

— Организовали курсы в красном уголке, — молодой инженер достал из планшета «Союз» график обучения. — Величковский читает теорию по вечерам. Штром согласился вести практические занятия.

К нам подошел Лебедев, грузный начальник цеха с окладистой бородой. Золотая цепочка от часов поблескивала на его жилете:

— Народ заинтересовался, Леонид Иванович. Особенно молодежь. Вчера сорок человек на лекцию пришли, даже из других цехов. Профессор им про структуру металла рассказывал, так они потом два часа вопросы задавали.

Величковский довольно улыбнулся:

— Толковые ребята. Особенно молодой Петров с третьей печи — отличное техническое мышление. И Николаев из лаборатории… Кстати, — он повернулся ко мне, — я подготовил программу расширенного курса. С практическими занятиями на новом оборудовании.

— Особенно их интересует управление регенераторами, — добавил Сорокин. — Я сделал действующий макет в одну десятую натуральной величины. На нем можно безопасно отрабатывать все режимы.

В этот момент от первой печи донесся характерный гул. Начиналась новая плавка. Я направился туда, жестом подзывая Величковского и Сорокина.

— Что с экспериментальной сталью для военного заказа? — спросил я, глядя в смотровое окно печи, где бурлил раскаленный металл.

Величковский достал из кармана сюртука потертую записную книжку в сафьяновом переплете:

— Провели три опытные плавки по новой технологии. Результаты превосходные. — Он перелистнул страницу. — Прочность выше требуемой на двадцать процентов, пластичность в норме. Но главное — однородность структуры. Взгляните…