Девчонка засмеялась, шутливо попыталась вырваться, но тут же прильнула обратно:

— В эту щёку ещё не целовала! — заявила она, поворачиваясь боком.

Евдокия обхватила маленькую господарыньку и, расцеловав в щёчки, носик и глазки, выпустила. Девчонка разомлела, прижалась к боярышне и затихла.

Маленькая Елена Стефановна покорила русское посольство с первых дней — и всё благодаря её непосредственности. В день приезда, когда её отец с мачехой встречали царевича, она, не дождавшись окончания затянувшихся приветственных речей, выскочила вперед с возгласом:

— Леля! — и остановилась перед Евдокией, смотря на неё с благоговейным восхищением.

Стефан сердито посмотрел на няньку Елены, потчующую дочь старыми сказами о прошлых богах. Та побледнела, попятилась назад, а потом как в омут ринулась за девочкой, намереваясь её оттащить от гостьи. Все были в великом смущении.

Представители церкви хмурились, местные бояре супили брови, а стоявшие в стороне иноземные гости кривили губы, получив доказательство варварства местных. Мало того, что Стефан, по их мнению, еретик, так ещё и язычник!

А Евдокия удивлённо подняла брови, не сразу сообразив, что её приняли за дочь Лады, юную богиню любви и красоты Лелю. Она-то в дороге вспоминала больше греческих богов, думая, что они могут быть затронуты в беседе на предмет истории при дворе Стефана, а тут надо же!

Девочка остановилась перед боярышней в шаге от неё и смотрела как на чудо. Евдокия наклонилась к ней, заглянула в глаза и спросила:

— А ты солнечный лучик, что решил осветить мрачные стены в день нашего приезда?

— Я?

— Рядом с тобой тепло на душе и хочется радоваться, — пояснила Дуня, давая время девочке и остальным понять, что её хвалят и что ничего страшного не произошло.

— Я не знаю, — смутилась Елена. — Я обычная.

Евдокия улыбнулась и заговорщически спросила:

— А ладошки у тебя тёплые?

Елена подняла руки и показывая их боярышне, ответила:

— Горячие! Они у меня всегда жаром пышут.

— А у меня ледяные, — пожаловалась Дуня. — При въезде в город мы перестали топить печку и сразу стало холодно.

— Так я тебя согрею! — девочка обхватила своими ладошками её руки и жарко подышала на них.

— Покажешь мне свой замок? — спросила Евдокия — и Елена сразу же потянула её ко входу, выпустив из своего захвата только одну руку, чтобы не мешать идти гостье. Свою няньку она игнорировала, а та держалась рядом, опасаясь смотреть на господаря.

Боярышня всем улыбнулась, поклонилась Стефану и его жене, и последовала за маленькой господарынькой. Аграфена и жёнки поспешили за Евдокией.

Жена господаря Мария успокаивающе погладила мужа по руке и ушла вслед за гостями. Мужи постояли, а потом кто-то смешливо фыркнул и все захохотали.

— Вот же ж! — мотнул головой Стефан и белозубо улыбнулся, приглашая остальных гостей в дом.

Елена же с первого дня старалась не отходить от Евдокии. Ей нравилась не только боярышня, но и прибывшая с ней старая монахиня и все жёнки посольства. Аграфена на ночь глядя объяснила внучке, что девочка тоскует без матери и устала переживать за своё место при отце. А тут именно к ней приехало посольство и любить будут именно её, а не братьев или сестёр.

— Дуня, ты не обольщайся, — шепотом наставляла её Аграфена. — Елену Стефановну привлекла не твоя красота, а общее впечатление.

— Бабуль, да я понимаю, что не первая красавица. Одёжа у меня такая, что любая в ней будет неотразима.

— То да, но ты мне ответь, какими тебе показались люди при дворе Стефана?

— Э-э-э… — растерялась девушка, но бабушка ждала ответа. — В общем?

— Да.

— Ну-у, много чернявых… — Дуня вопросительно посмотрела на монахиню, но та жестом показала, чтобы внучка продолжала: — …лихие, бойкие. Наверное, безудержные в веселье и бою. От них ожидается напряжение в эмоциях.

— Согласна, продолжай.

— Бабуль, это лишь мои впечатления и всё может оказаться не так. У нас шальных тоже навалом, а по виду тихони. Или взять тех же скандинавов, те ещё отморозки!

— Сколько раз просила тебя не выражаться! И тем не менее, ты восприняла местных такими, как сказала. А теперь подумай, какими они могут воспринимать нас?

— Хм, пожалуй, нас посчитают неспешными, дружелюбными, не жадными… добрыми?

— Вот ты и ответила, почему к тебе тянется девочка. Ей не хватает тепла, а ты видимое олицетворение её понимания любви. Все мы кажемся ей добрыми, потому что у нас мягкие черты лица и глаза завораживающего для них цвета. А ещё у нас не принято повышать голос.

— Ой, вот тут ты права! Тут жёнки постоянно срываются на крик, когда сердятся. Даже боярыни… хм, пожалуй, они не кричат, но взгляд у них такой, что пробирает до костей.

— Тёмноокие и густобровые, — согласно кивнула Аграфена.

— Ну-у, не знаю, — покачала головой Евдокия. — У нас татарские девы тоже кареглазые, но ведьминского накала в них нет. Их к сердцу прижать хочется, а не…

— Дуня! Ты думай, что говоришь! Какие ведьмы?

— Прости, бабуль! Я имела в виду, что…

— Да поняла я, — заворчала Аграфена. — Сама виновата, что затеяла такой разговор. Но ты поняла, почему девочка тянется к тебе?

— Поняла, бабуль!

— Не отталкивай её…

— Да я и не…

— Но сильно не давай привязаться. Помни, ей Мария Борисовна станет матерью. Смотри, не стань помехой!

Евдокия согласно покивала. Ей Елена очень понравилась и хотелось для неё счастливого будущего. Но не привязывать и самой не привязываться не получалось. Будущая царевна оказалась очень умненькой и интересной собеседницей, добросердечной по нраву и ответственной. И вот в Сучаве они гостят уже третий день, и Елена поутру вновь прибежала к Евдокии.

Погода не благоволила. Зима на землях Стефана была какой-то мягко-липкой, сырой и промозглой. По замку гуляли поющие сквозняки, по полу тянуло стылой мерзлотой, а запах чадящих свечей перекрывал собою тяжелые парфюмерные ароматы дам, всепроникающую туалетную вонь и едкий дух лошадиного пота. Все это не в укор хозяевам замка, о чистоте здесь пеклись со всем усердием, но без водопровода и канализации даже Золушка не добилась бы свежести. Если только не выселить всех обитателей крепости, не убрать со двора конюшню и скотный двор, но тогда и крепость не нужна…

Единственное, за что упрекнула бы Евдокия хозяев, так это за свободно разгуливающих по замку собак. Прогулка дозволялась только любимчикам господаря, но животные ежедневно гадили где попало, а убиралось это только, если обнаруживалось.

Евдокия уже на следующий день своего пребывания в замке передала старшей жёнке Надежде деньги, чтобы та собрала местную прислугу и заняла их уборкой. Весь гостевой коридор вымели и вымыли, а при входе поставили стражей, чтобы те не пускали собак и следили за сохранностью светильников, коими заменили бесполезные факелы.

При дворе Стефана посмеялись, что гости боятся псов, но быстро утихли. Уж больно неловкая выходила ситуация из-за произведённой дополнительной уборки. Тем более бегающая к гостям Елена при всех сказала, что там, где живут московиты, приятно пахнет.

А цилиндрические светильники со стеклянными вставками стали предметом зависти знати, и все надеялись, что гости оставят их там, где расположили. Запах же, который понравился Елене, был хвойным: по велению Евдокии несколько веток было закреплено на держателях для факелов, и они насытили пространство своим ароматом.

К сожалению, большего для комфорта ничего сделать нельзя было. Во всех комнатах топили круглосуточно, чтобы тепла хватало для тех помещений, где не было камина, но сквозняки всё одно выдували. И всё же Елена говорила, что у гостей теплее, чем у неё. Евдокия умалчивала, что их посольство доплачивает слугам за дрова, быструю доставку горячей воды и, конечно же, за сплетни.

— Евдокия, ты обещала показать маленьких летающих ангелов, — напомнила девочка, заглядывая боярышне в глаза.

— Это маленькое чудо есть у царевича, — таинственно прошептала Дуня. — Он хотел подарить тебе эту игрушку. Неужели ещё не подарил?