— Ну чего ты скисла?

— Да так… думаю. Хочется поскорее со всем разобраться и жить спокойно.

— Неужели? — хмыкнул Иван Иваныч. — Ты и покой несовместимы!

— Да ты что! Разве ты не знаешь, что самое моё любимое дело — ничего не делать! — возмутилась боярышня. Царевич засмеялся.

— А я больше всего люблю читать, — признался он. — Была б моя воля… — он мечтательно посмотрел наверх, но вместо неба там был потолок подземного хода.

— Было бы ещё чего читать, — буркнула боярышня. — Если бы не я, то все тут умерли бы от читательского голода!

— Знаешь, а я тоже думаю написать сказку, — вдруг признался он.

— Ты? — не поверила боярышня. — Сказку?

— Да, страшную. Помнишь, как мы в детстве пугали друг друга?

— Иван Иваныч, при всём моём уважении ты можешь написать умную сказку, но никак не страшную.

— Думаешь?

Евдокия сделала вид, что глубоко задумалась, а потом кивнула.

— Дунь, ты ничего не чувствуешь? — неожиданно серьёзно спросил царевич.

— Чего? — настороженно спросила она, беспокойно оглядываясь. Вокруг было темно и только тени в неверном свете зажжённой лучины дрожали.

— Как по тебе ползёт… — Иван Иваныч опасливо отступил от неё.

— Что? — занервничала Дуня. — Сними с меня это! Где оно? — завертелась она, обстукивая себя по рукавам, бокам, голове.

— Снять? Нет! Нет! А вдруг оно на меня кинется! — в притворном ужасе возопил царевич и, хохоча, бросился бежать, увлекая за собой свою охрану.

— Иван Иваныч! Ты куда? Не оставляй меня здесь! — все ещё пытаясь с себя снять неведомое нечто, побежала следом Евдокия и только через несколько шагов до неё дошло, что царевич напугал её.

— Ах ты! — воскликнула она.

— Ага, я! — смеялся парень. — Ну что? Могу я написать страшную сказку?

Евдокия поклонилась, признавая свою неправоту.

— То-то же! — он наставительно вздел палец.

Они чуть не заплутали в подземных ходах, но царевич вовремя остановился и вывел Дуню с ее сопровождающим наверх. Сам же отправился дальше. Его охрана следовала за ним молчаливыми тенями, пряча в бородах улыбки.

Выйдя наверх, Евдокия глубоко вдохнула воздух свободы. Всё-таки подземные ходы навевали ей недобрые воспоминания. Она весело посмотрела на Балашёва и огляделась.

— А мы недалеко ушли от разбойной избы, — с облегчением произнесла она.

Кузьма с любопытством огляделся, окрикнул Илью с воями. Те подбежали, и Дуня решительно направилась к Марии Борисовне, чтобы рассказать о том, что узнала.

Царица выслушала её и повторила повеление Репешка тихо сидеть, дожидаясь царёва повеления. Дуняше хотелось обиженно воскликнуть, что если бы её поставили в известность о том, что на записки Никитина ловили шпиона, то она уже принесла бы им его на блюдечке, но промолчала. После покушения на царевича в Кремле стало напряженно, и махать флагом с лозунгом «Вот я какая!» было неразумно. Больше дел у боярышни не было, и она отправилась домой.

Ко всеобщему удовольствию дом преображался на глазах и становился уютным. Дуняша объявила домочадцам приход осени и расставила повсюду вазы с осенними букетами. Этот поступок запустил процесс вдохновения, и все занялись украшательством.

Милослава вспомнила о картинах дочери и развесила их где только можно. Получилось аляповато, но уютно и интересно. Ключница принесла из оранжереи горшки с южными растениями и украсила ими подоконники.

Сообща расставили привезённую мебель и дом больше не казался пустым. Особенно уютными стали те комнаты, где разместили ковры. Из-за ковров все спорили до хрипоты. Дуня хотела укрыть ими пол, но домашние требовали повесить эдакую красоту на стены, как гобелены в замках. Победило большинство, но только касательно больших заморских ковров. Маленькие же, домотканые, заняли своё место у кроватей.

В доме для слуг тоже многое изменилось. Мебель там ещё не всем подвезли, но старики с детишками целыми днями мастерили полочки, скамеечки, коробочки, вешалки и прочую мелочевку. Рукодельничали они во дворе и из хозяйского дома все было хорошо видно.

У Дорониных началась пора гостей. Наконец-то отпраздновали новоселье, а поток гостей не иссякал. Поначалу Евдокия активно участвовала в приеме гостей, но вскоре скинула хлопоты на маму и деда. Отец уехал проверять подготовку кирпичного завода имени царя к зиме и повёз туда Гришку с семьей. Дуня же с нетерпением ждала новостей.

Волк уже вернулся, но оставался неуловимым. Сестра только руками разводила, говоря, что в этот раз муж молчит и строго настрого приказал не лезть в это дело. А у Маши читатели страдают, ожидая новых историй с участием Пятачка.

Дуня на всякий случай сходила в гости к отцу Семёна. Повод был — новоселье! Но Григорий Волчара лишь намекнул ей, что скоро она всё сама узнает. Смирившись, что расследование идет без неё, Дуня ответственно ходила на работу в царицыны палаты и в Думу, ожидая решения царя.

Очередной день выдался пасмурным. Утром даже подморозило немного, но в меха рядиться было рано. Евдокия как обычно поехала с дедом в Кремль. Сегодня был день сбора Думы, и боярышня привычно заняла своё место, игнорируя ворчание стариков.

На пялившихся на нее новеньких она не обращала внимание. Время от времени в Думу приглашали князей, чтобы решить связанные с ними вопросы, и их Дуня называла новенькими. Бывало, что кто-нибудь из них тыкал в неё пальцем, возмущаясь её присутствием, но бояре с удовольствием осаживали их. Тот же Протасьич считал, что на вездесущую Дуньку лаять имеют право только свои.

Вытащив из сумочки письменные приборы, Евдокия заранее записала те вопросы, которые Дума вновь будет обсуждать. До сих пор мусолилась тема посольства в Молдавию к Стефану и возможная женитьба Иван Иваныча на малолетней Елене.

Не утихал спор о необходимости союза с бывшими правителями Валахии Басарабом или Владом. Сейчас там на престоле вновь сидел Раду Красавчик, но никто не сомневался, что Влад с удовольствием воспользуется помощью и расправится с братом.

Евдокия уже неплохо знала историю Влада и знала, что Раду юношей был вместе с ним заложником у султана. Вот только потом Раду пошёл вместе с султаном воевать для него свои же земли, свергать отца со старшим братом, а Влад остался верен православию и родичам.

Но Дума никак не могла понять, почему молдавский Стефан проталкивает на престол Валахии Басарабу, а не Влада. Версий было много и пока что это мешало прочертить линию поведения для возможного посольства.

Но не только этот вопрос оставался нерешенным в Думе. Боярыня Кошкина прислала письмо с просьбой подсобить с шитьем русского платья, вошедшего в моду у фрязинов. В процессе обсуждения выяснилось, что сами платья фрязины шьют без нас, поскольку ткань у них качественнее, но потребны жемчуга, лалы, меха и готовые головные уборы.

И опять-таки Евпраксия Елизаровна выслала запрос на шубки моделей последнего года, сапожки, суконные и меховые шапочки, диадемы, височные кольца. Все это дотошно разбиралось в Думе, поскольку список боярыни не просто увеличивал объём торговли, а добавлял совершенно новые позиции.

Дуня же только горько вздыхала, слушая как бояре выясняют какая была мода на шубки в прошлом году. Ей даже показалось, что они вновь насмешничают, потому что несмотря на все ее усилия мода оставалась заключена в оковы традиций и символизма. Менялись только застежки, цвет меховой опушки и наличие или отсутствие валяных украшений. Но нет, бояре были серьёзны.

А вообще, они радовались: доходы от экспортной торговли росли, как на дрожжах. Мастерские во всех крупных городах продолжали множиться и ширится, создавая рабочие места и повышая уровень жизни, а вместе с этим подстегивалась востребованность в сырье, и его заготовка уже не стоила копейки.

Договор Ивана Васильевича с Людовиком против ганзейского торгового союза, пошёл на пользу обеим странам.

Помимо торговли сегодня в Думе должны были обсудить городские выгребные ямы. Так получилось, что теперь ямы стали источником селитры, удобрения, червяков, тепла и вони, которую розмыслы культурно назвали газом. Людям стало казаться, что они отдают золотарям немыслимо ценный продукт и хотели получить с этого поблажки в налогах. Вопрос смешной, но набирающий силу. К сожалению, слухи о червяках, дармовом тепле и выходящем наружу газе были сильно преувеличены. Впрочем, размножение червяков все же грозило выйти на окупаемость, поскольку их с удовольствием ела домашняя птица, а вот выделяющееся тепло при брожении и газ — это перспектива.