Княгине хотелось, чтобы брат уступил, потому что знала: что он не меньше мужа желал укрепления Руси и понимал, что у него не хватило бы жёсткости характера собрать все земли воедино, но его бояре не отступятся. Мария Борисовна с трудом переключилась мыслями с брата на сына, которому предстоит наследовать не только земли, но и замыслы отца, и посмотрев на ожидающую Евдокию, сказала:

— Ты правильно сделала, что сразу ко мне пришла. Твои мысли важны. Я всё обскажу мужу и помогу сыну напечатать в новостном листке.

Дуня поблагодарила и собралась уходить, но княгиня её задержала.

— У меня есть вести от твоего отца. Он не сумел добраться до хана Ахмата, зато его отвезли к Менгли-Гирею и тот обещал помощь в выкупе наших людей.

— Ох ты ж, — ахнула Дуня, поняв, что не своей волей мотануло отца от одного хана к другому.

— Вторая весточка пришла на днях. Менгли-Гирей не обманул, и твой отец выкупил более десяти тысяч человек. Иван Васильевич на днях послал навстречу ему войско и обоз с едой и теплой одёжей.

Княгиня вздохнула и, посмотрев на Дуню, молвила:

— Доведёт ли твой отец людей до родной земли? Сейчас самый мороз, а ежели дожидаться оттепели, то дороги развезёт. Значит, до лета необходимо будет сидеть с людьми на месте, а их кормить надо, да и хан может передумать… Опасно оставаться.

— Так потому Иван Васильевич подмогу и послал, — неуверенно возразила Евдокия.

Обе понимали, что Вячеславу надо как можно скорее уводить людей и что большая часть не дойдёт до встречи с обозом.

— Договорились, что всех до Алексина доведут, а дальше люд сам… кто куда.

Евдокия не сразу сообразила, что князь послал дружину и обоз не только ради людей. Помощь запоздает, и как бы жестоко это ни звучало, но особого смысла в ней не было. Наверняка там помимо одёжи и еды едет дипломат с подарками Крымскому хану.

Уж слишком шустро в последнее время Менгли-Гирей общается с другими царствами-государствами, ища поддержки против того же Ахмата, укрепления позиций для договора с матереющими османами, а тут такой жест доброй воли какому-то малоизвестному боярину Доронину. Не ограбил, да ещё помог! Впрочем, помощь в выкупе десятка тысяч рабов больше похожа на выравнивание цен на рынке или хан ещё что-то нужное для себя провернул.

Но то дела политические, а Дуне были важны люди. Их слишком мало, чтобы разбрасываться ими. Хоть кого-то доведут до Алексина, а дальше? Многим возвращаться некуда, а у неё дома до сих пор лежат те деньги, что она в Новгороде с татей взяла. Думала помочь кому, но своих заработанных денег пока хватало, а тут…

— Я в Алексин поеду и начну заготовку брёвен, а потом по обстоятельствам поступлю, — сообщила Евдокия и сразу поняла, что верно решила.

— Князь дал указание и там уже… — влезла ближняя боярыня княгини.

— Моя помощь будет не лишней. У меня есть деньги.

Мария Борисовна улыбнулась:

— Я тоже помогу. Отправлю с тобой парочку артелей. А то мне пишут, что твой отец Варфоломей всех местных древоделов под себя взял. Говорит всем, что он дивный храм собрался строить.

— Мой! — фыркнула Дуня. — Так из кирпича же надо… — запоздало удивилась она.

— Где ж он кирпич возьмёт? — развела руки Мария Борисовна.

— Ясно.

— Дуняша, ты только слово княжьего дождись, — княгиня показала на свиток и отпустила боярышню.

Вернувшись домой, Евдокия вновь отправилась по делам. Она съездила в поместье, чтобы посмотреть, как идут дела у Якима с Любой, у юных гончаров и у девчонок, работающих со стекольной массой. Заодно она забрала из поместья готовую мебель на продажу, немного игрушек, пуховиков и одеял. Остальное по мере готовности привезёт управляющий. Это у него давно отлажено.

Яким с Любой справлялись. Сарай для просушки кирпичей увеличили, утеплили и организовали там формовочную. Оставалась нерешенной проблема зимней добычи глины. Заготовки подходили к концу, а зима ещё в самом разгаре. Евдокия переговорила с Фёдором и оба они пришли к выводу, что имеет смысл греть землю ради продолжения добычи глины. Потребность в кирпиче настолько велика, что всё окупит.

— Церковь всё ж надо ставить, — принялся перечислять управляющий, — наши просят кирпич, чтобы молодым на века отстроиться, а ещё твоя слободка сколько кирпича сожрёт. Вот и думай. Мы ничего не заработаем, но зато не так уж потратимся, как могли бы.

— Да я думаю, думаю, — вздыхала Евдокия.

— А Якимке с Любкой напрасно вольную дала. Дохода с кирпичей нет и не предвидится, а им по договору платить приходится.

— Не жадничай.

— Ты сколько денег вложила, чтобы дело запустить? А они что?

— Федор, ну какие деньги? Это они своим трудом вложились и будут вкладываться.

— Тю-ю, что это за труд? Мы все не покладая рук трудимся!

— Фёдор, ты что же… завидуешь? Разве ж можно сравнить твоё положение и их?

Управляющий насупился и отвернулся.

— Фёдор, они же живут, пока работают. А когда не будет сил? А если покалечатся?

— То с каждым может быть.

— Но не каждый останется в семье, получая заботу. Ты до последнего вздоха будешь в тепле и сытости. Независимо от того, уляжешься на печь или по мере сил продолжишь помогать вести хозяйство. Об этом у тебя с дедом был договор, и он будет свято соблюден. Отец и брат дали слово деду, что позаботятся о тебе.

Фёдор часто заморгал, шмыгнул носом и невнятно пробубнил:

— Да знаю я… чего уж… это я так…

Евдокия обняла управляющего и заговорщически прошептала:

— Фёдор, если ты с Ванюшкой не уживешься, то я тебя к себе заберу. Так и знай.

— Благодарствую, боярышня, — расчувствовался он.

Дуня, убедившись, что в поместье всё отлично, вернулась в город. Ей хотелось проверить бумажную мануфактуру, посмотреть, как дела у Кошкина-Ноги и попросить увеличить поставку стекольной массы в Доронино. Девчонки навострились делать стеклянные деревца, на которые можно было вешать бусы, кольца, серьги,и это стало модно. Ещё юные мастерицы начали пробовать себя в создании витражей. Пока что это были миниатюрные полотна с пол ладошки, которые использовали для украшения шкатулок, но Дуня решила, что как только пойдет спад на стеклянные деревья, так рынок сразу получит эти шкатулки.

Не забыла Евдокия о своей слободке. Сбегала, посмотрела. Пока что это был заснеженный пустырь со следами прошлых раскопок, но повсюду торчали разметочные столбики и виднелось множество тропинок. Не зная, что думать обо всём этом, боярышня навестила Фьораванти. Мастер был завален работой и уделил ей всего несколько минут.

— Будет у тебя водопровод, боярышня! — пообещал он ей. — И дома я тебе поставлю в три-четыре этажа, а захочешь  —  и в пять. Но подъёмник, как и водопровод, придется обслуживать, а это постоянные расходы. Ты подумай, надо ли это твоим жителям?

— Водопровод и канализация дело решённое. О подъёмниках подумаю.

Евдокия никак не могла решить, ставить ли ей многоэтажные дома рядом с усадьбами. С одной стороны, большое количество жителей уменьшило бы плату за обслуживание удобств, а с другой  —  не факт. Если бы внедряемая ею канализация и водопровод простояли лет двадцать без необходимости полной замены труб, то многоэтажки оправдали бы себя. Но такой гарантии нет.

Вдруг уже через три-пять лет потребуется полная замена коммуникаций, а денег не будет? Это же получится одна большая клоака! Столько жителей на небольшом клочке земли! Но создавать райский уголок только для богатых тоже не хотелось. Дуне хотелось, чтобы как можно больше людей почувствовали, каким образом можно облегчить жизнь. А то большинство зарывает в землю лишнюю копеечку, надеясь, что детям-внукам-правнукам она понадобится, а можно же другое наследство оставить.

В раздумьях о слободке Евдокия просидела целый день и остро почувствовала отсутствие в доме ключницы. Василиса рванула в Дмитров к деду сразу же, как только Милослава ей предложила.

— Как чувствовала, что нельзя его одного отпускать! — воскликнула она, не видя, как боярыня в возмущении открыла рот. — И Репешок, старый гриб, туда же! Уж я за ними послежу! — пригрозила ключница, и Милослава одобрила: