— Ты куда?

— Мне надо отлучиться…

— Нет. Останешься под моим приглядом.

— Так Гришка же за мной приглядывает! — возмутилась Евдокия, умалчивая, что как раз собралась его отослать.

— Он с боярином будет дом защищать, если тати сюда придут.

Ванюшкин дядька слово «тати» процедил сквозь зубы и лицо его исказилось от ненависти.

Дуня сжала кулаки, понимая, что из-за подлого отравителя - старика горожане превратилисьв татей и могут натворить много бед. Она прекрасно понимала, что он их не только опоил, но ещё словесно опутал. Невольно ей вспомнилось, что по Москве тоже ходил какой-то старый пень, сеял злобу, клевеща на придумки розмыслов Кошкина-Ноги, пугал всех самим фактом лечения и грозил божьими карами. А ещё он фокусы выдавал за чудеса.

Евдокия в этот момент была уверена, что речь идёт об одном и том же старике. Она понимала, что может ошибаться, и старых мухоморов двое, трое или больше, но вспомнив, что болтали стражники княжича, чувствовала, что след оставляет весьма непростой человек. И такой одаренный, умный, деятельный провокатор не может быть сам по себе.

— Что же получается? — прошептала она.

— Чего? — спросил брат, но Дуня отмахнулась.

— Не мешай думать.

— Пф. Ты умеешь придумывать, но не думать, — авторитетно заявил Ванюшка.

Евдокия раздраженно посмотрела на зазнайку и тут её мысли подошли к логическому концу. Она поняла, что хитрого отравителя не смогут поймать. Он наверняка всё заранее просчитал и ускользнет в последний момент из города.

Торжествующе посмотрев на брата, Дуня обратилась к пестуну:

— Дядька Никита, я покричу Петьку, сынка Степаниды. Мне надо, чтобы он сбегал за Гаврилой Афанасьевичем и передал ему записку.

— Записку?

— Да. Я напишу её и передам.

— На улицу не пойдешь?

— Нет.

— Евдокия Вячеславна, ты же понимаешь, что…

— Даю слово. Не задерживай меня.

— Хорошо, — отступил пестун.

— Дунька, если я увижу тебя во дворе, то сам… — Ванюшка погрозил ей луком, — прямо в зад пущу стрелу! Ты меня знаешь!

Она улыбнулась и побежала исполнять задуманное. Челядинкам велела срочно привести Петьку, а сама села писать записку Гавриле. Ей хотелось верить, что у него хватит авторитета задействовать всю команду воинов в поимке старикана, если их не опоили, конечно же. Но могло быть и так, что команда от московского княжества своею волей встала подле Юрия Васильевича. Так ещё не принято поступать, и разделение по княжествам до сих пор сильно, но старший в отряде мог принять такое решение и тогда Гаврилу будет никак нельзя отозвать, чтобы он прямо сейчас отправлялся ловить старика.

Евдокия быстрыми штрихами нарисовала старика и написала, что он хитёр и меняет личину, как змей меняет шкуру.

«…ты можешь увидеть его одиноким странником, идущим на богомолье. Вид его благообразен и вызывает доверие. Но мню, что старик может предстать перед тобою боярином или знатным иноземцем, монахом или князем из далеких земель. Не верь его бумагам, но возьми их и спрячь. Берегись тайного оружия. Он подло убил дедова воина. Вели тщательно обыскать его, при этом глаз не с него не спускай, чтобы он не съел отравы, боясь допроса. Прощупай швы в одежде от шапки до обуви. Все предметы, включая кольца, подвески, пуговицы — собери и сложи в мешочек. В любом из них может быть тайничок с ядом. Старик — отравитель!..»

— Боярышня, привели Петьку! — отчиталась одна из девушек.

— Давай его сюда, — отрываясь от письма, велела Евдокия.

Ей хотелось ещё написать о возможных хитростях, которые можно ожидать от старика, но Гаврила может счесть, что она считает его несмышленышем. Перечитав указания о том, с какой стороны города имеет смысл караулить старика и остальное, она дописала, что награда воинам, что пойдут за ним будет в любом случае от её семьи. Если Гаврила сможет что-то обещать своим товарищам, то они активнее ему станут помогать.

— Петька, — повернувшись к мальчишке, обратилась боярышня, — ты знаешь, где остановилась команда от московского княжества?

— А как же! Отсюда…

— Хорошо. Вот тебе полтинник и вот письмо. Доставишь его молодому бояричу Гавриле Афанасьевичу Златову. Ты его должен знать.

Мальчишка распахнул глаза при виде полтинника и выпалил:

— Помню такого. Он у нас как-то ночевал.

— Скажи ему, что это важно.

— А если его нет на том дворе?

— Попроси помощи у других мальчишек. Подели полтинник. Я тебе ещё дам, коли сумеешь быстро передать послание.

Петька спрятал свернутый в трубочку листок на груди и выбежал.

Евдокия засомневалась, правильно ли она поступает,посылая мальчишку со двора, но надеялась на его благоразумие. Он в толпу не полезет, а так он никому не нужен. И оказалась права :  Петька вернулся через полчаса, гружёный новостями. Все это время Дуня дежурила вместе с братом под крышей, держа лук наготове, поэтому сразу увидела его и спустилась вниз.

— Народ шальной! Одни смеются, другие плачут, третьи в драку лезут! — возбуждённо кричал мальчишка. — Отец Пафнутий и священники из монастыря попытались усовестить людей, не слушать пришлого, но их в снег посадили.

— Как в снег?

— Подхватили под локотки и на самые высокие сугробы закинули, чтобы попы не горячились.

Евдокия осуждающе качнула головой.

— Ты письмецо Гавриле Афанасьевичу передал?

— А как же! Первым делом, — приняв важный вид, Петька начал отвечать степенно и видя, что от него ждут подробностей, начал живописать :  — Он у ворот двора стоял и смотрел, куда люди торопятся, а я подскочил, поклонился и весточку прямо в руки сунул. Ух, как он обрадовался, но потом обеспокоился и Бориску какого-то кликать стал. Ну, я думаю, чего мне дожидаться, побежал смотреть, чего все шумят.

— Я просила тебя сразу вернуться!

— Да я немножечко …

— Ладно, говори, что увидел.

— Гостиный двор закрыли и сторожат, купеческие дворы тоже.

— Ясно дело.

— Все к площади идут и разное болтают. Одни, что божий человек пришёл и конец света пророчит из-за колдунов, другие, что князь всех собрал и на молебен всех поведет. Я послушал и побёг обратно.

— Вот это правильно. А теперь к тётке иди, помоги ей присмотреть за малышами.

Петька тяжко вздохнул, но побежал искать Степаниду. Во дворе было тихо. Крупными хлопьями пошёл снег, и общая картинка складывалась умиротворяющая. Евдокия стояла, смотрела и думала, что зря она запаниковала.

— Боярышня! — позвала её Даринка. — Там наш боярин-батюшка тебя кличет.

— Веди!

Девушка быстрым шагом двинулась к общей части дома, а Дуня подгоняла её.

— Евдокия! — воскликнул Еремей Профыч. — Вот!

Он протянул ей свернутый платочек и шепнул на ухо:

— Зубной порошок.

Боярышня взяла щепотку, растерла между пальцами, понюхала, лизнула и чуть подержала на языке. После этого прополоскала рот.

— Ну? — волнуясь, поторопил её дед.

— В порошок что-то добавили.

— Что?

— Деда, в порошок добавили что-то лишнее. Больше я тебе сказать не могу.

— Так может, попробуем кого накормить им?

— Кого?

— Да хоть того же Тишку! Пусть за своего князя пострадает.

Евдокия пожала плечами, и дед сразу развёл бурную деятельность. Вскоре прибежал княжий слуга, и испуганно глядя на боярина, слушал его.

— Ты, — наставлял Еремей Профыч, — не глотай, а слизывай и по рту развози. Дай-ка я тебе десну царапну, — доставая нож, предложил боярин.

— Деда, это лишнее, — остановила его Евдокия, видя, как старательно слуга исполняет наказ. — А ты, Тихон, что-нибудь чувствуешь?

Слуга испуганно замотал головой и покачнулся от усердия, а потом хихикнул.

— Дурень, ты чего ржешь? — насупился дедов боевой холоп.

Тихон сжался, но видно вспомнил, что он княжий слуга, а не кабы кто, и погрозил кулаком воину. Тот удивленно выпучил глаза, оглянулся на Еремея Профыча, а Тихон искренне и беззаботно рассмеялся.