— Хм, нам нужен дом с большим двором, а ещё лучше с большим сараем, чтобы не поморозить ваш товар. Или уже всё померзло?

— Бог миловал, но опаску имеем.

— Я поняла. Так кто же пойдёт со мною?

— Силва, — Оливьера назвал своего товарища по имени и чуть подтолкнул вперёд. Тот на всякий случай ещё раз поклонился, снимая шляпу и застыл, не зная, что дальше делать.

Евдокия понимала, что мореплавателей-торговцев смущает её возраст, но её титул заставляет их быть вежливыми. Она едва заметным наклоном головы дала знать, что видит и одобряет нового спутника.

— Ждите вестей от Силвы, — напоследок бросила она и поспешила на поиски жилья. Той уверенности, с какой она пообещала всё сделать, Дуня не испытывала.

— Надо у княжьего ключника спросить, где находится подходящий нам двор, — предложил Юрята, спросивший у пестуна, о чём боярышня вела речь с иноземцами.

— Спросим, — согласилась Евдокия, — но сначала я попробую разузнать у людей попроще.

— Почему? Он не осмелится тебе отказать! — слегка обижено спросил Юрята.

— Вот сразу видно, что в твоём доме нет ключника или ключницы, — усмехнулся Ванюшка.

Евдокия осуждающе посмотрела на брата, но он заметил, как после его слов Юрята вспыхнул и неприязненно скривил губы.

— Мать сама справляется с челядью, — бросил он и вскочил на коня.

Дуня, не торопясь села в сани и посмотрела,успевает ли Силва найти себе коня. Ему уже подводили небольшого крепыша.

— Ванюш, ты приглядывай за этим торговцем, чтобы он не заплутал, и никто к нему не пристал.

— А ты куда?

— Мы сейчас возвращаемся на княжий двор. Я поспрашиваю у женщин про свободный дом с подходящим нам подворьем. Всё же город небольшой, и все про всех знают. А ты при случае познакомься с ключником и заинтересуй его, чтобы он за нашим котом приглядывал. О других наших делах не болтай.

— Дунь, мы в Москву поедем, а Пушка тут оставим? Ты же говорила, что не бросишь его.

— Съезжу в Москву и вернусь. Ты можешь тут остаться. Не хочешь погостить у князя? Он вроде бы неплохой.

— А ты одна в Москву?

— Со мной Юрята, Гришка и княжьи воины.

— А обратно ты поедешь только с Гришкой. Неизвестно, вернется ли с тобой Гусев, а княжьи вои точно в Москве останутся. Им-то чего сюда по-новой возвращаться?

— Если Юряту оставят в Москве, то дед даст мне своих воев, чтобы проводили до Дмитрова. А я одним днём поеду, так что не задержу их.

Ванюшка обиженно нахохлился, поняв, что с ним поездка продлится два дня. Дядьке на коне тяжко целый день скакать, а в санях подолгу сидеть он стесняется.

Во дворе Евдокию дожидался Гаврила. Дуня приветливо улыбнулась ему, отмечая, что парень выглядит усталым.

— Завтра я поеду дальше… на службу, — сообщил он ей.

— До весны там будешь?

— Воевода обещал весной отпустить, — подтвердил Гаврила.

— Не прижимает он тебя? — ничего не зная о пограничной службе, спросила, что первое пришло на ум.

— Нет, Зацепа честный и основательный воевода. Я сам согласился остаться на зиму, потому что у него не хватает людей. Ты ж видела, что литвины во главе с паном смогли найти тропку и пробраться вглубь наших земель.

— Князь будет зол, что такое случилось, — вздохнула она.

— Поэтому я спешу, чтобы сказать воеводе, что участвовал в погоне за теми татями.

— Это ты верно мыслишь. Я отписала деду, как всё было, да и старший отряда Кузьмич без утайки обо всём напишет, чтобы наши показания сходились и можно было дружно ответить на враньё Лыко-Оболенских. Иван Владимирович уж слишком изворотлив и жаден, чтобы не соврать и не попытаться задарма вернуть своё добро.

Дуня хотела попрощаться, но Гаврила поспешил спросить:

— Евдокия Вячеславна, а что ты говорила о силе, что ударила меня? И о другом, что мы объяснить не можем?

— Гаврила Афанасьевич, всё расскажу, но сейчас нет времени. Ты уж прости меня, но сегодня мне обязательно надо найти безопасное жильё иноземным купцам. Они очень важны для князя и груз у них ценный.

— Я помогу.

— Ты здесь кого-то знаешь?

— Я пару раз сопровождал воеводу до Дмитрова. Знаю, где он останавливался,и меня там помнят.

— Хорошо, если не получится снять двор, то пойдем на постой туда. А пока ты бы отдохнул, выглядишь измученным.

— Юрий Васильевич чуть душу не вытряс своими вопросами, а я ж не всё могу говорить. Да и… — Гаврила ожесточённо махнул рукой.

— Чего? — удивилась Дуня.

— Когда кубок в руку беру, то меня словно бы укалывает. Не больно, но…

— Неприятно, — закончила за него Евдокия. — Гаврила Афанасьевич, всё, что знаю, вечером расскажу. Ты же переедешь со мною в новый дом?

Боярич успел только кивнуть, потому что Дуня увидела Степаниду и повторив ему, что потом поговорит с ним, окликнула её и поспешила к ней :

— Стеша, ты не знаешь, кто пустит в дом негоциантов с товаром и меня с воями.

— Боярышня! Неужто обидели тебя чем? Что князь скажет, когда узнает, что ты съезжаешь от нас?

— Нет никакой обиды и я обязательно вернусь, когда исполню поручение своего князя.

— Поручение?

— По-простому говоря, мне придется за торговцами приглядывать, как курочке за цыплятками, чтобы их ни лис, ни хищная птица не утащила.

— Да как же это…

— Степанида, я спросила, а ты не ответила, — надавила Евдокия.

— Прости боярышня… дай-ка подумать…

Женщина начала перечислять имена и тут же отбрасывала их, как негодные. Потом лицо её просветлело, и она воскликнула:

— Двор Толкуши! У него места вдоволь. Сарай отстроил огром е дный и утеплённый, чтобы хлеб в нём до лучшей цены придержать! И чисто у Толкуши, чтобы тебя принять. Люди к нему с уважением,и жёнка у него добрая.

— Садись в сани, поедем к нему.

Дуня была довольна, что её опасения не оправдались и всё сразу сладилось. Хозяин двора действительно был рад постояльцам и всем хватило места, а главное, что нежный товар был поставлен в сарае и укрыт сеном. Евдокия с большим удовольствием попробовала виноград и остальные фрукты.

Виноград оказался сине-красным с толстой кожицей, а оранжевыми плодами были апельсины[6]. Мелкие, но сладкие и сочные. Боярышня собрала фруктовую корзину и попросила Степаниду передать её князю. Женщина с достоинством поклонилась и с важным видом повезла подарок, думая, что удача уже повернулась к ней лицом.

Проводив её взглядом, Евдокия расспросила Гришаню об охране двора, потом велела Даринке рассказать брату сплетни княжеского двора, а сама пригласила Гаврилу посидеть на лавочке во дворе. День выдался суматошным, но пора было выполнять обещание. Не обращая внимания на любопытные взгляды воёв, она начала рассказывать Гавриле:

— В древние времена люди заметили, что если потереть янтарь о шерсть, то к нему начнут притягиваться легкие частички, например, опилки или кусочки бумаги. Стало интересно, что их притягивает? Что поменялось в воздухе возле янтаря?

— Я слышал, что есть камни, которые притягивают к себе железо.

— Верно. Возле этих камней воздух чуточку изменен. Но зачем нам это знать? Какая польза, спросишь ты? Об этом задумывались наши предки и пытались использовать в быту до чего догадались. Я видела запись, которую переписали из летописей, что во времена Цезаря, а может раньше, делали крошечные кувшины, внутрь которых ставили железные палочки и все это заливали уксусом. Так вот, если спустя время прикоснуться к торчащим из кувшинчика палочкам, то они едва заметно щелкнут тебя.

— Потому что воздух округ них изменится?

— Ну-у, наверное, да. Это будет уже не просто воздух, а заряженное силой поле.

— Наверное, в этом не было никакого толка, раз всё забыли.

Евдокия улыбнулась, как змей искуситель и рассказала о другой находке, которая напоминала лампочку. С ней было все просто: сосуд, пробка-затычка, два железных крючочка, воткнутых в пробку, и крепящаяся к ним спиралька.