Старики обустроили себе место поблизости и присматривали за мелюзгой. Поначалу на Ваньку было много жалоб, что он забирает из семьи помощников ради своих забав, но после все сумели договориться и сбор в Ванюшкину дружину был назначен на строго определенное время.

В воздухе проплыл запах выпечки, и Дуня поняла, что загуляла, а у неё дел — конь не валялся! У Якимки скоро не будет работы, потому что вся скала ушла на блоки для ограды боярского дома.

Вот ведь, ещё недавно казалось, что Якиму вовек не расковырять столько гранита, но хватило нескольких лет — и скала кончилась. Но, может, и к лучшему: нынче в Москву гранитные булыжники возят десятки поставщиков из разных мест, так что нервно стало заниматься этим. Но Евдокия уже придумала другое дело для Якима: печь для обжига кирпича. Сам обжиг парень не потянет, если только со временем, а вот копать глину, мешать её, формовать — это пожалуйста.

Дуня посмотрела на девчонок, что не уступали мальчишкам в умении маршировать и вернулась мыслями к Якиму.

А что, если за обжигом будет следить Любаша? Она дельная жёнка и приметливая. Если у неё сразу не получится, то это ерунда. Испорченный кирпич можно будет истолочь и замесить в новую глину. Так даже лучше будет! Из-за особенностей Якима ей все равно придётся вникать в его работу, чтобы учить и добиваться автоматизма в его действиях.

Дуня посмотрела на греющихся на солнышке стариков и спросила:

— Дед Ермола, а как Яким? Не тревожится более?

— Спокоен, боярышня. Мы ж понимаем, следим.

— Молодежь не задирает его?

— Да кто ж посмеет? Жёнка Якимова потом глаза выцарапает, да и мы всей деревней осудим.

— И я осужу, — твёрдо добавила Дуня и продолжила планировать свои дела, пока малышня не встрепенулась и не рванула к боярскому двору за ватрушками.

На налаживание обжига кирпича может всё лето уйти. Там же поэтапно делать придётся, и сразу не развернешься. Дай бог успеть этим годом поставить большую печь из того кирпича, что будут обжигать в пробных конструкциях.

Яким с Любашей сперва должны будут самостоятельно справляться, а потом наймут кого или начнут привлекать подрастающего сыночка к делу. Так что кирпичному заводику быть, а вот где брать людей для изготовления бус? Отрывать кого-то от дела или брать человека в закуп? Но вдруг получится как с игрушками, что сначала покупателей густо, а потом пусто!

И тут Дуня вновь обратила внимание на девочек. Её умилило их ответственное отношение к Ванькиным поручениям, которые они скрупулёзно исполняли. Такие лапушки! Такие внимательные девчушечки!

По лицу боярышни расползлась улыбка: она нашла решение для бусикового дела! Пару лет у неё поработают девчонки из Ванюшкиной дружины, а потом видно будет, насколько перспективна эта возня со стеклом и кому поручить это направление в дальнейшем.

— По отрядам становись! — скомандовал Олежка, и как только ребятня разбилась на десятки, побежал докладывать Ванюшке.

— Иван Вячеславович, дружина построена и готова откушать ватрушки! — отчитался Олежка.

Ванька осмотрел всех гордым орлиным взглядом и решил дать команду:

— Бегом марш!

Отряды сразу же рассыпались и толпой рванули к боярскому дому. Кто-то закричал любимое Дуней «ур-ра!», остальные поддержали. Ванюшка пробовал остановить ребят, Олежка как мог ему помогал, но быстро сообразили, что могут остаться без добычи и помчались следом.

Дуня хохотала вместе со взрослыми, наблюдавшими эту картину, а потом тяжко вздохнула, представив, как сложно будет у брата отобрать девчонок. Во многом благодаря им поддерживается дисциплина в дружине и Ванюшка это уже просёк.

«А с другой стороны, — размышляла боярышня, — если творчески подойти к проблеме, то он сам будет рад избавиться от них. Надо только придумать, что с него взять за это избавление, а то заподозрит её в коварстве».

Расплывшись в улыбке, Дуня поспешила домой. Там ей пришлось выслушать ворчание Фёдора из-за набега детворы, а потом она отвела его в сторонку и заговорщически прошептала:

— Ты бы подсказал бояричу, что у каждого мужа должен быть свой уголок, где он может встретиться с друзьями, посидеть, хмельного напитка выпить.

— Э, так рано ему, — нахмурился управляющий.

— Морса дашь, — сориентировалась Дуня.

— А зачем уголок, когда вон где посидеть можно? — Фёдор мотнул головой в сторону стариков, устроившихся на сделанных на скорую руку лавочках.

— Свой! Тайный! Уголок! — многозначительно произнесла Дуня и наблюдая катастрофическое непонимание Фёдора, постаралась разъяснить:

— Мужская берлога, где можно строить планы на будущее, обсуждать жёнок и бабью родню, посплетничать о князе.

— А баня? — проявлял тугодумие управляющий.

— Что баня?

— В бане же можно поговорить, — пояснил Фёдор.

— Так в баню ты с кем ходишь? — не дала себя сбить с толка боярышня.

Управляющий смутился, потому что жены у него не было, а парился он со вдовой.

— Мужская берлога, говоришь? — задумчиво переспросил он.

— Да-а-а! — с придыханием протянула Дуня. — И это логово можно обустроить на дереве!

— Зачем там?

— Потому что детям интересно лазать по деревьям, — проявляла чудеса терпения Дуня.

Фёдор поскрёб бороду и непонимающе посмотрел на боярышню. Она посмотрела наверх, прося у небес терпения ,  и ещё раз пояснила:

— Слушай внимательно. Дело чисто мужеское и важное. Надо помочь построить мальчишкам логово…

— Ты говорила «берлога»…

— Тьфу на тебя, да хоть гнездо! Главное, чтобы им там было безопасно и уютно. Можно придумать переходы с дерева на дерево и спуск по верёвке.

— Хм, так раньше обустраивали сторожевые посты наши деды.

— Во-о-от! А я о чём? — обрадовалась она.

— Так они сторожили, а отрокам там что делать?

— Строить планы, пить морс, придумывать состязания… Ванька придумает, что делать, когда всё будет построено. Ты, главное, подскажи ему, что девочкам туда хода нет.

— Куда ж он их денет? Они его побьют. Девки же, хоть и маленькие.

— Пусть меня упросит пристроить их к делу, — Дуня подмигнула ему и поспешила к Якимкиному семейству, чтобы обговорить кирпичное производство. А Фёдор пусть обдумывает новую мысль и способы её реализации.

Любашка увидела боярышню с сопровождающими её новиками на подходе и выбежала встречать.

— Радость-то какая! — воскликнула она. — А я забегала в имение, но не застала тебя, Евдокия Вячеславна.

— Как поживаешь? Как муж и сыночек?

— Всё ладно у нас, слава богу. Живём не тужим.

Дуня посмотрела наверх и увидела работающего Якима. Он оглаживал камень, примеряясь к скрытым линиям, по которым нужно будет нанести удар. Неожиданно камень выпал из его рук, а сам он поднялся, посмотрел на Дуню с новиками и поклонился.

Боярышня помахала ему рукой, но Яким больше никак не смог ответить.

— А ведь он лучше себя чувствует, — констатировала Дуня и вопросительно посмотрела на Любушу.

— Не всё может сразу понять, но по хозяйству с ним намного легче стало, — подтвердила она. — Только когда беду чует, то шальным делается и никого не слушает.

— А вот с этим напраслину не возводи! — строго осадила её Евдокия. — Все уже догадались, что при приближении беды он нутром чует самое безопасное место и лучше бы довериться ему, да помочь.

— Да я понимаю, — притихла бывшая нянька.

— Понимай и уважай, — наставительно тряся пальцем, внушала Дуня. — Он за своё чутьё дорогую цену заплатил, так что куда поведёт — туда и иди!

Любашка захлопала глазами, смаргивая появившиеся слёзы.

— Ну чего ты, дуреха? — сбавила напор боярышня.

— Да это от благодарности, Евдокия Вячеславна! Есть тут одна баба, что над моим мужем посмеивается, а ты вон как хорошо о нём думаешь. И как на духу тебе скажу: всё правильно про него понимаешь!

Молодая женщина сделала шаг назад и низко поклонилась:

— Спасибо тебе, боярышня. Всегда молюсь за тебя от чистого сердца.