Боярышня впервые была категорически не согласна с Кошкиной, считая, что надо делать что угодно, но не ждать, однако ничего поделать не могла.

Она даже о собственной защите не могла позаботиться, так как в чужой дом лишнюю сотню охранников не приведёшь. Вот спросят её хозяева, готова ли она поручится за тех, кого наняла, если всё вокруг вспыхнет, а ей нечего будет сказать. Дуня растеряно подождала и посмотрела на Кошкину, но та ушла в себя.

Следующий день был похож на предыдущий, как и новый день. Зарядили дожди, но с каждым днём становилось теплее и представления не прекращались. Дуня рассказывала скоморохам сказки о дружбе и взаимопомощи, но ватажки вносили в них свои дополнения, а священник открывал в них какой-то свой глубинный смысл и последующие обсуждения сказок становились острее, превращая площади Новгорода в политические арены. Дневные перерывы в работе становились длиннее, и это начало мешать, что повышало градус всеобщего раздражения.

Евдокия с беспокойством прислушивалась к домашним разговорам посадника Овина с другими господами, но все они радовались тому, что доминирование Борецкой было поставлено под вопрос. Ей хотелось крикнуть им в лицо, что они пустозвоны, болтуны, но вовремя одергивала себя, понимая, что не сильно далеко ушла от них.

— Боярышня, — позвала Дуню челядинка Овиных, — спустись, тебя боярич Волк кличет, говорит, у него важные вести.

Сбежав вниз, она увидела Семёна. Все прошедшие дни он постоянно где-то пропадал и выглядел устало.

— Дунь, — обратился он к ней, криво улыбнувшись, — у меня есть новости… не знаю, с какой начать.

Она вопросительно посмотрела на него, улыбнулась в ответ и предложила:

— Начинай с самой лучшей, чтобы ничто не мешало ей порадоваться.

— Я узнал, зачем Борецкой надо, чтобы республика стала частью Литовско-польского княжества.

— Зачем?

— Если коротко, то это многоходовка, ведущая к возвышению рода Борецких.

— Так они и так на верхушке? — удивилась она.

— Конечная цель — сделать Дмитрия или его будущего сына единовластным хозяином всех новгородских земель, а точнее, королём.

— Всех земель? — растеряно повторила боярышня, мысленно представляя карту республики. Объединенная Литва с Польшей могли конкурировать с объёмом новгородских земель, но по отдельности уступали.

— Единовластным, — акцентировал Семён Волк.

— Но как?

Не дожидаясь ответа, она представила, что сейчас республика уходит в дар Казимиру, он благодарит и в течение десяти лет отодвигает новгородцев от ключевых должностей, потихоньку перекрывает им источники дохода, усложняет жизнь… они ропщут и тут — та-дам! — очерчивается фигура возмужавшего Дмитрия, возглавляющего мятеж и провозглашающего себя новым королём. Дуня отрицательно мотнула головой: его мать могла бы все это проделать, но через десяток лет у неё не хватит физических сил, а сын…

Боярышня припомнила его лик, поведение… и решительно мотнула головой. Нет, у сына не хватает лидерских качеств. Он хорош и богат, но хлипковат для создания нового государства. Вот если бы ему подали на блюдечке уже готовое королевство, то он бы поддержал в нём порядок, а так… нет, сомнут его. Она уже хотела сказать Семёну, что чего-то он не додумал, но боярич произнёс:

— Дмитрий женился на представительнице рода Батори. Они поддержат его и первыми признают за ним права, встав за его спиной, когда он объявит себя правителем новгородских земель.

— Ох ты ж! Вот где собака зарыта! А что же Казимир? Получается, он пускает в свой огород козла?

— По предварительному сговору Казимир должен был назначить Дмитрия наместником Новгородских земель, но князь опытный хозяин и сумеет вовремя избавиться от дерзкого… козлика, — с усмешкой закончил боярич.

Дуня не сдержалась, хмыкнула, но сразу же встрепенулась:

— Доказательства есть?

— Копия брачной записи Дмитрия с Анной Батори и свидетель.

— Ого-о-о, — протянула она.

Евдокия зажмурилась, пытаясь представить, как все это с умом использовать, но сдулась. В этом случае требовался государственный ум с предвидением на десятки лет вперёд, а не суматошный «дом советов».

— А другая новость? — вспомнила она.

— Свидетеля сразу же после таинства пытались убить. Он схитрил, притворившись мёртвым, и бежал.

— Как ты его нашел?

— Бан* (обращение «бан») Тимиш пытался добраться до Казимира, чтобы рассказать ему о коварстве Борецких, но не смог, тогда он двинулся в сторону нашего князя. Неудачно. Его перехватили и пока выясняли, кому он успел рассказать о том, что знает, я заинтересовался суетой вокруг него, а узнав — освободил.

Дуня с уважением посмотрела на Семёна:

— Ну, раз свидетель выжил, и ты его нашёл, то у нас ворох отличных новостей! Чем ты недоволен?

— Борецкая обо всём знает и дом Овиных сейчас окружают. Уверен, что ночью нас всех придут убивать.

— Всех?

— Думаю, да.

— Сеня, ты серьёзно?

Боярич не отвечал.

— А бан Тимиш где?

— Здесь, с моими холопами.

Дуня стояла, смотрела на него, потом нервно оглядываясь, вышла во двор и приоткрыв калитку высунула голову на улицу. Всё было спокойно, горожане шли по своим делам.

Она выдохнула и немедленно начала строить план по поиску поддержки. Можно было послать гонца к владыке, чтобы он прислал своих воинов, а ещё можно было… Мысли Евдокии оборвались, как только она увидела, что не все люди идут по своим делам, а есть те, кто прячется в тенёчке и посматривает на неё.

Захлопнув калитку, она вернулась к Семёну:

— Сень, а что нам делать? — растерянно спросила она у него. — Наверное, надо предупредить Овиных и Евпраксию Елизаровну?

— Предупредим, но как только мы ощетинимся, то они нападут, не дожидаясь ночи.

— И мы не отобьемся?

— Дунь, их там уже сейчас около сотни. Они в считанные мгновения сомнут нас.

— Но надо же что-то делать?

— Надо.

— Что?

— Я знаю только одного человека, способного найти выход из создавшегося положения.

— Боярин Овин! — догадалась Дуня. — У него точно есть выход в подземелье!

Боярич криво усмехнулся, склонил голову набок, словно бы ожидая чего-то ещё, но все же медленно кивнул, не отрывая от неё взгляда.

— Я сейчас же бегу к Евпраксии Елизаровне… она же здесь выросла и должна знать…

Дуня рванула в дом, нашла Кошкину и выложила ей всё, но та лишь с сожалением покачала головой:

— Тайный ход есть, но Марфа о нём знает. Наши семьи дружили, и мы с ней убегали из дому, пользуясь им.

Евдокия выругалась.

— Дуняша, ты уверена, что нашего гонца перехватят? — спросила Кошкина.

— Открыто ему не уйти, а тайно… я не знаю, как отсюда тайно выйти.

— Господи, совсем немного не дождались… — пробормотала боярыня и поднялась. — Пойду предупрежу брата.

— Чего не дождались? — буркнула боярышня, думая, что как раз они дождались того, что их всех тут будут резать.

— Князь вперёд войска с малой дружиной едет сюда, — ответила ей Евпраксия Елизаровна.

Дуня ахнула, кивнула и побежала к Семёну.

Дом оживал, наполнялся беспокойством. Потом боярышня увидела, как юркий слуга скользнул к соседям. Она вопросительно посмотрела на Волка, но тот пожал плечами:

— Видно, попробовали послать за подмогой, — пояснил он.

Дуня облегченно выдохнула, надеясь на помощь, но вскоре к воротам подвезли того самого слугу.

— Хозяева, принимайте уставшего! — весело крикнули с улицы. — Нажрался до беспамятства! — и скинули гонца на землю.

Боевые холопы Овина и Матвея Соловья встали так, чтобы отразить внезапную попытку пройти через ворота, но никто не нападал. Слуги открыли калитку и быстро втащили несчастного. Он был побит, но жив. В течение часа таким же образом были возвращены ещё два гонца, и все в доме почувствовали обреченность.

Дуня смотрела на готовящихся к обороне слуг и не верила, что всё так плохо кончится. Она не пошла с Кошкиной смотреть на бана Тимиша, не слушала ругань по поводу выдачи венгра людям Борецкой, не обращала внимания на плач Авдотьи Захарьевны. Всё происходящее казалось нереальным.