Дуня широко улыбнулась ей в ответ и набрала в грудь воздуха, чтобы громко объявить о том, что все видят перед собою, но началась суета, люди расступились, пропуская вперед владыку новгородского и псковского.

Сердце Дуни предательски ёкнуло. Архиепископ обладал огромной властью, и если он сейчас осудит спор, который, по сути, не был спором, и укорит Дуню за строптивость, а потом ещё осудит представленную ею игру, то из города придется бежать.

Дуня успела заметить, как насторожилась Евпраксия Елизаровна и побледнела Мотька, но опасения оказались ложными. Владыко новгородский доброжелательно улыбнулся и подозвал её к себе:

— Прими благословение, Евдокия.

Сердце чуть во второй раз не скакануло, но уже от радости, а люди удивленно зашептались, услышав, что её позвали по имени. На деревянных ногах она подошла, склонилась и поцеловала руку.

— Наслышан о тебе, отроковица, — благожелательно произнёс он и неожиданно чуть наклонился, тихо шепнув: — Видел я, какой барельеф ты сотворила во Пскове. Понравилось. СвЕтло и лепо.

Дуня вопросительно посмотрела на него, думая, что он сейчас скажет, что хорошо бы владычьи палаты барельефом украсить, но он усмехнулся и чуть качнул головой. А потом достаточно громко добавил:

— Мой друг… — владыко Феофил сделал паузу, — …беспокоился за тебя и просил присмотреть. Благому делу ты послужила зачинателем.

Дуне потребовалось время, чтобы расшифровать, что по её душу пришло письмецо от старца Феодосия, в котором он побеспокоился о ней и рассказал о школах с лечебницами. Может, и князь что-то чиркнул, но раз местный владыко упомянул про благие дела, то скорее всего речь идёт о школах.

Пока она хлопала глазами и кланялась, слова новгородского владыки полетели по рядам, и на Дуню смотрели уже по-другому. В глазах многих она перестала быть дерзкой отроковицей, осмелившейся не то, что раскрыть свой рот при взрослых, а ещё и спорить.

Теперь в ней увидели боярышню, имеющую право повелевать, а у этого статуса, как и у княжьего, нет возраста. Дуня давно уже привыкла к таким метаморфозам и облегчённо выдохнула.

Позади раздалось шевеление. Боярыня Кошкина и Мотя подошли к владыке, чтобы он их тоже благословил, а когда они все развернулись, то увидела стоящих возле бильярдного стола знакомых иноземцев и старосту Селифонтова.

Иноземцы вежливо поклонились Феофилу, потом поклонились Кошкиной и с некоторыми сомнениями поклонились Дуне.

— Сеньорита Евдокия, — радостно улыбаясь, поприветствовал её Фиорованти, разбивая ровный гул шепотков. — Расскажи скорее, что мы тут видим! — возбужденно попросил он, игнорируя кислые выражения лиц остальных.

Не ответить улыбкой лучащемуся жизнерадостностью итальянцу было невозможно: его удивительно живые глаза очаровывали, и солидный по здешним меркам возраст казался неважным. И кажется, он прекрасно понимал, какой эффект производит на женский пол, включая улыбающихся ему московских боярышень.

«Вот же жук!» — пронеслось в голове Дуни, но ей была приятна его заинтересованность бильярдным столом.

— Я обещала доказать уважаемым господам, — громко произнесла Дуня, стараясь смотреть одновременно на всех, чтобы было понятно, что она всё общество призывает в свидетели, — что простота предмета не говорит о примитивности мастера! Наоборот, очень часто всё гениальное просто.

Дуня подозвала подругу и закопавшись в сумке, достала со дна чётки и два шара Баодинг. Подняв вверх чётки, она заявила:

— Чётки известны с древнейших времен и используются многими народами. Они просты, но тот, кто их придумал, был гением.

Дуня передала чётки Моте и следующим предметом были шары для успокоения нервов.

— Это тоже древнее изобретение философов из далёкой страны Син. Эти шары служат синским боярам для восстановления внутренней гармонии, а ещё их используют воины, покалечившие руку.

Дуня показала, как надо держать в одной руке шары и менять их местами. Она видела, что её находки любопытны собравшимся, но не так чтобы очень, а иноземцы вовсе насмешливо кривили губы.

— Я хочу сказать, что только глубоко чувствующие и думающие люди могли увидеть красоту в шаре и использовать её для собственного совершенствования. И не каждый мастер может вырезать из камня идеально гладкий и ровный шар, а он должен быть именно таким, поскольку наши ладони чуткие, и если шар будет не идеален, то вскоре вместо внутренней гармонии мы начнем чувствовать раздражение.

— Юная госпожа увлекается философией, это похвально, — снисходительно произнес Олехно Судимонтович. — Но все мы наслышаны о том, как философы могут петь оды прямой линии или пустоте! — литовец повернулся к новгородцам и развёл руками, показывая, что нечего взять с чудаков. Кто-то хмыкнул, кто-то согласно кивнул.

— Я испытываю уважение к философам, — продолжил он, — но восхищаться пустотой… — он вновь повернулся к собравшимся, дожидаясь их реакции и теперь смешки раздались громче, — как и этими шариками, не намерен.

— Ну и кто тут дикарь? — надменно бросила Кошкина, заставив Олехно Судимонтовича резко повернуться к ней. — Не понимаешь философии, не умеешь видеть красоты в простом, не хочешь слышать об опыте предков.

— Я закончил Краковскую академию! — вспыхнул литовец. Он хотел сказать что-то оскорбительное, но его прервал итальянец:

— Признаю сеньориту победительницей! — воскликнул он на латыни и медленно повторил на русском, чтобы все поняли:

— Она права! — вновь перешёл он на латынь, и тут новгородский владыка дал знак своему спутнику и тот начал быстро переводить итальянца:

— Истинная красота содержится в простых формах. Мне потребовалась целая жизнь, чтобы понять это.

Фиорованти склонил голову перед Феофилом и с явным облегчением продолжил:

— Но мне, как и всем остальным, не терпится узнать и другие доводы, — он показал рукой на бильярдный стол.

Дуня кивнула и сразу же продолжила:

— Это игра, оттачивающая ум и тело. Я бы сравнила её с шахматами, но кое в чём шахматы уступают.

— И как же она называется?

Дуня замешкалась, не зная, какое название дать бильярду, но её выручил спутник владыки.

— Похожий стол есть у короля Людовика. Он каменный и на нем гоняют шары молоточками на длинных ручках, а игру называют карамболь.

— Спасибо, — поблагодарила Дуня, — игра пришла в наши земли с востока, и я думаю, что мы можем придумать ей своё название, как это сделали франки.

Боярышня быстро высыпала шары из котомки, сложила их в рамку и осторожно подняла её.

— Сеньор Фиорованти, составьте мне пару, — она протянула ему кий и больше ничего не говоря, разбила шары.

Они начали поочередно бить, но как только освоились, Дуня пальцем провела кривую, подсказывая Фиорованти, как можно заставить прокатиться следующий шар.

Будучи математиком, итальянец сразу же оценил подсказку, замер, потом сузил глаза и ударил так, что его шар дважды отскочил от борта, при этом загнав сторонний шар в лунку. Зрители ахнули. Кому-то понравилась удача фрязина, а до кого-то дошло, каким образом задействован ум в этой игре. Итальянец же перенёс весь свой восторг на юную боярышню:

— Сеньорита, это великолепно! Я даже не думал, что можно так… — он не находил слов и беспомощно взмахнул руками.

— Чему досточтимый инженер радуется? — недовольно высказался ганзеец и переводчик тут же озвучил его слова, заменив слово «инженер» на «розмысла».

— О, герр Ханау! — лучась радостью воскликнул Фиорованти. — Моё сердце поёт, когда я вижу работу истинных мастеров, а здесь её много. Великолепный стол, математически выверенные шары, идеальные ударные палки — и всё это имеет смысл! Я люблю красоту, но когда она полезна, то для меня вдвойне привлекательна.

Переводчик владыки быстро повторял слова итальянца, и новгородцы тут же обсуждали их.

— Так о чём спорили-то? — возмущенно воскликнули в толпе. — Уж как только не поносили московских боярышень, а они лицом чисты и остры умом. Вона какую игру показали! Любо-дорого глядеть!