— Матрёна, вот удивила! — довольным голосом произнесла боярыня. — Экая ты мастерица в шахматах. Надо будет Ивану Васильевичу отписать. Он любит эту забаву.

— Можно провести турнир по шахматам! — выпалила Дуня.

— Это к Марии Борисовне, — усмехнулась Кошкина, но тут же посерьёзнела: — Евдокия, я могу надеяться, что ты влезла в спор со взрослыми мужами, имея план?

Дуня кивнула.

— Хорошо, — чуть подумав, решила боярыня и повернулась к княгине. Та прикрыла глаза, подтверждая какой-то договор между ними и крикнула:

— Позовите боярина Луку!

Все вокруг оживились, захлопали двери и через минуту перед княгиней появился старый воин. Одет он был просто, но княгиня назвала его боярином. Впрочем, Михаил Олелькович — военный князь, и его бояре под стать ему.

— Лука, даю тебе поручение, — размеренно произнесла княгиня, — помочь боярышням. Они сами тебе скажут, в чём нуждаются… без лишних ушей.

Боярин склонил голову и посмотрел на московских гостий. Мотя робко улыбнулась, и старый воин по-доброму усмехнулся в ответ:

— Идёмте, красавицы, помогу чем смогу!

Как только они вышли из общей горницы, старый воин остановился и заозирался.

— Где бы нам с вами переговорить без лишних ушей, о которых намекала княгинюшка.

— Я видела небольшой садик на улице. Там ещё пара скамеек стояла.

— А-а, цветник, — быстро сориентировался боярин. — Хорошее место.

Они вышли во двор, обошли дом и попали в небольшой сад. Дорожки и площадка со скамьями были выложены округлым камнем, но сам цветник ещё не набрал силы и радовал только слабыми ростками.

— Присядем, — предложил Лука. — Хорошо тут, — выдохнул он, жмурясь от солнышка. — Я хоть кости погрею, а то застыл без дела-то.

Дуня с Мотей переглянулись, давая боярину время насладиться весенним солнцем.

— Ну, что же вы молчите, пичужки? Говорите, что нужно — исполню.

Дуня перечислила то, что необходимо сделать к третьему дню.

— Хм, задача. Идеально ровный стол с бортиками и кованные ловушки с сеточками по углам и вот здесь. Это можно сделать, но времени потребуется больше.

— Я заплачу за срочность. Пусть над столом работает сразу несколько мастеров.

— Ишь, какая шустрая!

— И стол необходимо сделать раньше срока, чтобы осталось время доработать его.

— Ладно, обговорим ещё твои доработки. Меня волнуют шары. Никто никогда ничего подобного не делал. Пятнадцать идеально ровных и одинаковых шаров.

— Важен вес, и чтобы в итоге они ровно катились. Тут нужен отличный мастер, который почувствует центр… ядро шара.

— Хорошо, я понял. Стол, палки, шары из дерева, а лучше из рыбьего зуба* (морж на Руси считался рыбой).

— Да. Вот серебро, — Дуня сняла с пояса расшитый замшевый мешочек с деньгами и положила его на скамью. Боярин взял, взвесил в руке и вопросительно посмотрел на боярышню.

— Это задаток, — уверено произнесла она. — Коли работу выполнят в срок и все будет ладно, то ещё два раза по столько же дам.

— Ну что ж, пойду радеть за тебя, — неторопливо произнёс он. — Стол скажу нести в Ярославов двор. Размеры немалые, значит столешница будет тяжелой.

Девочки слушали и кивали, ожидая, когда же боярин наконец-то пойдёт к мастерам. Им обеим уже казалось, что сами они быстрее всё заказали бы. Но вот Лука Мефодьевич поднялся, ласково проворчал:

— Эх, торопыги, — и направился к выходу.

Тут же выскочила дворовая девчонка, видно, дожидавшаяся его ухода и выпалила:

— Боярышни, вас обедать приглашают.

 Обед был поздним и когда поднялись из-за стола, то уже стемнело. Весь вечер был потрачен на разговоры о наилучшем устройстве торга для каравана.

Уже на ночь глядя, когда укладывались спать, Кошкина потребовала подробности утренних приключений подопечных. Дуня всё рассказала и в свою очередь спросила, можно ли доверять княгине?

— Её муж наместничает в Новгороде, — пояснила боярышня свои сомнения.

— Михаил Олелькович зело сердит на новгородцев, — ответила Кошкина. — Приняли его неласково, хотя сами пригласили.

— Я слышала, что за приглашением Михаила Олельковича стоял предыдущий владыко новгородский, но он умер…

— Да, умер и начались внутренние распри. Не обошлось без Борецкой. Но тут уж её противники разъярились и не дали поставить владыкою бывшего владычьего ключника.

— Ого! Она ещё своего владыку хотела поставить! — ахнула Дуня.

— Да только что толку, что ей не дали этого сделать! Она сделала главное: всех привела под руку Казимира! Взяла и снарядила посольство в Литву, а там её человек, Селифонтов, заключил от имени всех договор с Казимиром. Теперь рядят, имеет ли силу этот договор или нет. Великий князь-то Литовский и Польский подписал договор! Он согласился принять новгородцев и защищать их от Москвы совместно.

— Да уж, — протянула Дуня. — Как интересно всё. От целой республики приехал какой-то староста, подписал архиважный договор и всем приходится считаться с этим, потому что Казимир признал Селифонтова послом!

Кошкина развела руки, показывая, что сама поражена, как быстро всё сладилось.

— А что же Михаил Олелькович? Ожидать любви от новгородцев было глупо. Они со всеми военными князьями сорились. А у Олельковича литовская родня, и ему вроде бы в радость, что Новгород станет литовской провинцией.

— Михаил Олелькович немало натерпелся от Казимира, но вынужден ему подчиняться, а новгородцы сами лезут под тяжелую руку… — Кошкина не договорила, устало прикрыв глаза.

Княгиня много рассказала ей о жизни в Литовском княжестве. С каким удовольствием тамошняя знать причисляет себя к наследникам Римской империи, как пренебрегает своей историей и языком. Додумались использовать родной язык в быту, а ляшский и латинские буквы в обществе, как символ своей причастности к погибшей империи. Рассказала и о захватившем знать поветрии избранности данной по праву рождения.

Боярышни внимательно слушали её, но ничего нового Кошкина не сказала. Дуня ещё в дороге поведала подруге о том, что сообщил ей Семён Волк.

Девочки переглянулись и без лишних слов помогли подготовиться боярыне ко сну. Евпраксия Елизаровна целый день общалась с разными нужными людьми и наговорилась до хрипоты.

 Новый день принёс новые хлопоты. Кошкиной предстояло в неформальной обстановке встретиться с боярами и донести мысль, что Московское княжество за последнее время стало сильнее и на односторонний разрыв старых договоров ответит жестко.

Но когда боярыня проснулась и попыталась что-то сказать, то из её горла вырвался только хрип. Всё утро девочки пытались вернуть ей голос, а потом наблюдали за потугами иноземных лекарей.

К вечеру уже всем стало ясно, что от именитых лекарей нет толка и в дом княгини позвали бабку-шептунью. После эффектного выступления шептуньи Кошкина почувствовала облегчение. И только юные боярышни хмурились.

Они за весь день не присели, пытаясь облегчить состояние Евпраксии Елизаровны, озвучивая её пожелания и заставляя много пить. В случае усталого горла ничего более делать не надо было, вот к вечеру и наступило облегчение.

Но были в этот день и хорошие новости. Боярин Лука Мефодьевич отчитался о сделанных им заказах. А приехавший к сестре боярин Овин предложил устроить торг вне стен Новгорода, чтобы сократить сборы за торговлю. Его предложение оказалось не без изъяна, так как торговую площадку необходимо было обустроить своими силами, но это был хоть какой-то сдвиг.

Следующие пара дней промчались как един миг. За исполнением заказа боярышень следил боярин Лука. За подготовку площадки для торга взялся боярин Овин, а Кошкина с девочками наносила визиты старым знакомым и рассказывала о переменах в Москве.

Утро важного дня началось рано. Евпраксия Елизаровна вместе с подопечными отстояла заутреню, потом они позавтракали и сразу отправились в общие палаты. Дуня думала, что её сердце выпрыгнет из груди, так сильно волновалась она насчёт своих заказов.

В Ярославовом дворе их дожидался боярин Лука и сразу повёл их в большой зал.