— А у нас сейчас много строят и каждый хочет выделиться, но во всяком деле нужен опыт. Зодчих мало, но они строят в основном храмы, а если соглашаются ставить дом, то их приходится ждать годами, а жизнь скоротечна.

Авдотья Захарьевна повела плечами, чуть разведя руки, чтобы иноземные господа соблюдали дистанцию и не давая завязаться беседе о строительстве в Москве, представила Дуне шведского посла.

Маленькую гадость в виде неправильного представления все оценили. Во-первых, посла надо было назвать сразу после литовского боярина, а во-вторых, не его представлять девочке, а девочку ему.

Дуня еле сдержала улыбку, зная историю войн между Новгородом и Шведами за побережья Финляндии. Они там до того дошли, что даже замки строили в отместку друг другу!

Но сейчас противостояние заглохло из-за вхождения Швеции в альянс с Данией и Норвегией. Между собою потомки викингов зверски собачатся, но сообща успешно вставляют палки в колеса ганзейскому (немецкому) союзу на зависть новгородцам. У них так не получается. Уж если новгородцы сцепляются меж собою, то расходятся невзирая ни на что. Потом могут замириться, сообща погоревать об упущенных выгодах, но одновременно и погордиться, мол вон они какие.

Дуня постаралась сгладить доброй улыбкой поступок Авдотьи. Она вежливо склонила голову, а боярыня сразу продолжила называть остальных наблюдателей за игрой в шахматы.

В группу затесалось несколько представителей Вольных городов (ганзейский союз), но боярыня назвала по имени только одного, и Дуня прихвастнула знанием немецкого. Правда в Новгороде почти все знали его, но она была довольна собою. Теперь ей не казалось, что её зря учили иностранным языкам.

— Г(х)ерр Ханау, — обратилась к ганзейцу Дуня, — меня восхищает союз Вольных городов! Многие желают повторить ваш опыт, но тщетно. Никакие интересы, выгоды и перспективы не удерживают новые унии от распада.

Немец довольно кивнул, успев одарить шведа и остальную компанию взглядом полного превосходства, а Дуня продолжила:

— Московский князь уже несколько лет поддерживает своих розмыслов и у нас появилось более сотни новых товаров, которые мы привезли сюда. Мы были бы рады их распространению, — нейтрально сообщила она и пробежавшись взглядом по всей группе, радостно добавила:

— Мне кажется, что появление новых, — боярышня подняла пальчик вверх, подчеркивая слово «новых», — товаров важно для всех! Это же и развитие самой торговли, и улучшение благосостояния мастеров, которые непременно захотят потратить доходы на привезённые вами товары.

Дуня сияла, проговаривая приятные любому торговцу слова, а на неё смотрели и улыбались. Её счастливый вид без всяких слов располагал к себе.

— Очень хорошо, госпожа, — благодушно закивал герр Ханау. — Я приду смотреть, — коротко закончил он.

Вместе с герром Ханау закивали головами другие негоцианты.

Авдотья Захарьевна окинула гордым взглядом иноземцев, довольная произведенным впечатлением на них своей гостьей. Однако были у неё и сомнения. Разве ж можно так смело говорить с чужаками? Вон девки постарше Евдокии стоят в уголочке и никуда не лезут, а тут не пойми чего происходит. Она бросила опасливый взгляд в сторону своих подруг, но те пребывали в такой же растерянности.

«А и пусть стоят!» — дерзко решила боярыня и перевела взгляд на подружку Евдокии. Вторая её гостья не просто так стояла подле Дуни, а с пониманием и готовностью поддержать.

«Хорошая из неё выйдет жена», — вдруг поняла Авдотья о Моте и мысленно похвалила сына, что он сердцем почуял подходящую ему девушку. Нет, речь не идёт выборе невесты, тут же осадила она сама себя, но взять на заметку Матрёну можно.

Тем временем шахматная партия на столе была разыграна и победителем вышел бородач, которого Авдотья Захарьевна не представила. Но он словно бы ожидал нечто подобное и ответил ей такой же нелюбезностью:

— Боярыня, не скучно ли тебе? — нахально спросил он, откинувшись на спинку креслица, отчего то заскрипело. — Это же не просто детские фигурки! — глумливо воскликнул и заржал, призывая остальных следовать его примеру.

Авдотья вспыхнула, а иноземцы зашушукались, поясняя друг другу о внутренних противоречивых отношениях между новгородцами.

Дуня выхватывала слова: староста конца… ездил послом в Литву… Борецкая…

Она с удивлением посмотрела на него. В Москве разные персонажи встречались, но чтобы так откровенно прилюдно глумиться над боярыней… не бывало.

— А не подрезать ли тебе язык! — прошипел подскочивший сын Авдотьи.

— Захар Захарьич пожаловал? — бородач поднялся, нарочито медленно противненько пошлёпал губами и только потом насмешливо выдал: — Прощенья просим.

Боярич сжал зубы, но молчал. Извинения прозвучали насмешкой, но прозвучали. Авдотья Захарьевна взяла сына под локоть и придержала.

— Вот я говорю, — продолжил бородач, — прощенья просим, но, когда твой батька долг отдаст?

— Ты! — вскипел боярич, но Авдотья крепче вцепилась в него и потянула назад.

— Во-о-от! — бородач наставительно выставил указательный палец, но не пояснил всю глубину своей мысли. Потом он повернулся к иноземцам, наблюдавшим за его игрой, и проворчал: — Шахматы недоступны бабьему разуменью, потому как тут думать надо!

Мужчины согласно закивала головами, а обрадованный поддержкой бородач добавил:

— Я со всем уважением к боярыне Овиной, — тут он приложил руку к груди и чуть поклонился ей, — но по глазам же видно было, что заскучала она, — сочувственно закончил недруг Авдотьи Захарьевны.

Евдокия с растущим ощущением брезгливости смотрела на юродствующего бородача, но влезать во внутренние разборки не горела желанием. Этот человек явно провоцировал боярыню Овину, и он чувствовал за собой силу. Это надо было учитывать. И всё же не хотелось уходить, сдавая позиции. Но тут Мотька наклонилась к её уху, быстро зашептала о покойном деде, что он был искусным игроком в шахматы и научил её играть, а потом спросила:

— Дусенька, можно я его? — подруга сжала кулаки и изобразила отжимание мокрого белья.

Пояснять, что Мотька собралась обыграть бородача не надо было.

— Давай, — коротко шепнула ей Дуня и Мотя сделала шажок вперёд.

— Конечно, уважаемая Авдотья Захарьевна заскучает! — певуче протянула она. — Эту партию можно было закончить в несколько ходов и не томить ожиданием окружающих!

Боярыня изумлённо приоткрыла рот, а боярич выдернул свой локоть из её захвата и ел взглядом гордо стоящую Матрёну.

Иноземцы зашушукались, переспрашивая друг друга, правильно ли они поняли, что юная дева бросила вызов уважаемому старосте?

— Ты… — недруг боярыни зло сощурился и повернулся ко всем, собираясь что-то сказать, но ему не дали:

— Пусть юная боярышня докажет, что понимает, о чём говорит! — воскликнул датчанин.

Шведский посол, литовец, герр Ханау, итальянец и остальные поддержали его, но шведский посол тут же отодвинулся от ганзейца, чтобы никто не подумал, что они заодно.

Бородач же приосанился, почувствовав силу на своей стороне. Дуня с удовольствием попеняла бы боярыне, что та до сих пор ни слова не сказала об этом типе, но не до того было.

Мотя же горела нетерпением доказать правду своих слов и проигравший уступил ей место. Она важно уселась, чуть поёрзала и громко заявила, что в Москве делают мебель намного удобнее и красивее.

В другой раз Дуня сочла бы это бестактностью, но не сейчас. Поэтому она согласно кивнула и стараясь перекричать поднявший недовольный гул по поводу того, что это креслице работа именитого голландского мастера, всем сообщила:

— В Москве есть кресла разных моделей для отдыха и работы за письменным столом, стулья для обеда и подвесные гамаки для времяпровождения в саду.

Сделав объявление, она широко улыбнулась и повторила всё на латыни с тем же сияющим видом. А Мотя уже начала партию.

Вокруг изначально небольшой группы всё больше собиралось народу. Неприятный бородач и Мотя играли быстро, и наблюдателям это нравилось.